Антон Чиж – Ва-банк для Синей бороды, или Мертвый шар (страница 15)
– Весь в крови невинной… – Добавив проклятий, нянька скрылась за дверью и с грохотом заперлась на ключ. И уже в одиночестве предалась рыданиям.
Всю эту сцену Нил наблюдал из безопасного укрытия материнской спальни. Когда гроза миновала, участливо потрепал по плечу юношу, кипевшего от возмущения:
– Не принимайте близко к сердцу. У няньки язык так подвешен. Мелет, не думая. Очень привязалась к Марфуше. Своих детей не было, вот и поделила любовь между мной и полоумной… Что поделать, такая судьба.
– Да-да, судьба, – повторил Ванзаров, обретая душевное равновесие, и вдруг спросил: – Почему матушка не использует инвалидное кресло? В нем удобно передвигаться самой, быть независимой.
– Потому что не желает чувствовать себя инвалидом, – не скрывая раздражения, ответил Нил. – Женщине нелегко сносить увечье. Что ж тут непонятного?
У сыскной полиции на этот счет было другое мнение: есть такие матери, не все, конечно, что пойдут на любую глупость, лишь бы покрепче привязать к себе сына. А что прочнее привяжет, чем забота о беспомощной матушке? Вот именно…
Отправив за санитарной каретой Ореста, Родион Георгиевич вежливо, но строго попросил разрешения обойти дом, чтобы составить его план, после чего прогулялся вокруг особняка и даже повторил знакомый маршрут в траве.
Вернувшись ни с чем, отметил, что к Марфуше больше никто не прикасался. Даже простыню не накинули. Скукоженное тело валялось, как какая-то старая кукла – поиграли и выбросили. Ладно, Тонька боится, но неужели Аглая так предалась горю, что забыла о приличии?
Не читая лишних нотаций, Родион потребовал у Нила не покидать дом ни под каким видом. На ночь запереть окна и внимательно слушать, что происходит. Если есть оружие – держать поблизости. Только убедившись, что Бородин достаточно напуган, так что охота самовольничать отбита напрочь, Ванзаров покинул особняк. Разбираться с семейным проклятием пора основательно.
Тут уж не до бабушкиного варенья.
План дома Бородиных
К вечеру запахи ослабли. Сумрак и прохлада намекали, что пора бросить кабинет до завтра и окунуться в легкие развлечения, каких солидному господину вовсе не пристало чураться. Мучимый потаенным желанием скорее оказаться за столиком ресторана, где ужин и оркестр, Оскар Игнатьевич слушал тем не менее так внимательно, что проникал в смысл. Чем дольше докладывал перспективный чиновник, которого сам же рекомендовал Бородину, тем больше портилось настроение.
Надо же попасть в такую переделку: утром рассчитывал, что блестящий юноша проведет стремительное следствие, выяснит, что все это чепуха, шутки домашних или влюбленных женщин, они посмеются с Бородиным и наконец откроется секрет мастерского удара. Но игра затягивалась. Оказывается, дурацкие письма, о которых поминал Нил Нилыч, имеют под собой какое-то основание, вовсе не шуточное. Да и мертвый глаз тоже. А гибель приживалки – и того хуже. Каша заваривалась густая и мутная – это Оскар Игнатьевич чуял полицейским нюхом.
– По-вашему, появление мертвого глаза и трех писем не случайно и связано между собой? – спросил он особым начальственным тоном, в котором мудрость в равных долях смешана с добротным идиотизмом.
Юный чиновник ответил утвердительно.
Не сомневается ведь, подлец, даже виду не подает…
– А что с этой приживалкой? – продолжил полковник. – Уверены, что не несчастный случай?
– Абсолютно.
«И откуда такие нахалы берутся? – подумал Вендорф с тоской. И еще подумал: – Что за напасть: если дурак, то исполнительный, в худшем случае наломает дров. А как умный – так дело сделает, но уж всем достанется. Нет чтоб гармония была в чиновнике: всего понемножку, и начальствовать приятно». А вслух переспросил:
– Так какие, говорите, факты?
– Ранение виска. – Ванзаров необдуманно показал на себе. – Если бы Марфуша падала с лестницы, форма раны была бы другой. Кованая львиная лапа дала бы узкий глубокий след, похожий на удар молотком или ломом.
– А на самом деле?
– Скорее всего, какой-то широкий тупой предмет. Я проверил, но похожего на оружие убийства поблизости не нашлось. Ни в гостиной, ни в округе.
– Куда же оно делось?
– Убийца мог забрать с собой. Следы крови, вероятно, сможет определить только экспертиза. Если оружие не было вымыто.
– Этого маловато для таких серьезных выводов.
– Рана нанесена в правый висок.
– И что из того?
– Если предположить, что Марфуша на самом деле падала с лестницы, непременно ударилась бы левым. В противном случае она должна была подниматься спиной вперед. Но болезнь согнула ее позвоночник, выше одной ступеньки Марфуша не осилила бы. А с такой высоты невозможно получить смертельную рану.
«Вот умник, прижал так, что и не вздохнуть», – в печали подумал полковник…
– Что же получается: смерть подстроена? – спросил Вендорф.
– Логичный вывод. Убийца настиг Марфушу в гостиной, нанес удар в висок. Жертва упала. Осталось только намазать кровью завитушку лестницы.
– На кого думаете?
– Логично предположить, что убийца владеет сильным и метким ударом. Крепкая, я бы сказал, тренированная рука.
– Неудачное покушение на господина Бородина?
– Исключено. Их с Марфушей не перепутает и слепой.
– Но зачем убивать бесноватую, которая и двух слов связать не может?
– На этот счет четких предположений у меня нет, – признался Родион.
«Ну слава богу! Обделался, логик!» – с некоторым облегчением подумал Оскар Игнатьевич. Сам же сказал:
– Уже составили круг подозреваемых?
– За исключением домашних есть еще пара персон. Быть может, кого-то пока не знаю.
– Бедный Нил Нилыч, в какой переплет попал…
– Он тоже в списке подозреваемых.
– Что за выдумки? – Голос полицеймейстера стал неприступен и строг.
Ванзаров не дрогнул:
– Только факты. По времени он успевал убить Марфушу и приехать за мной. К тому же лучшего алиби трудно придумать. Письма с угрозами легче всего положить не в окно, а со стороны его кабинета.
– Смеете заявить, что господин Бородин устроил этот цирк с письмами и мертвым глазом да еще прихлопнул блаженную старушку? Может, ваша хваленая логика ответит: зачем все это уважаемому члену общества, который не имеет денежных и прочих проблем, а, напротив, решил жениться?
Пора было выжать из Ванзарова хоть каплю чиновничьего послушания.
– Обвинить господина Бородина намерения не имею, – смиренно ответил Родион. – Я лишь заметил, что его нельзя сразу исключать из подозреваемых. На всякий случай.
– Вот что, друг мой. – Полковник резво сменил гнев на милость. – Вы умный и толковый чиновник, мне лестно, что служите под моим началом. Надеюсь, ваша карьера будет успешной. Не стоит портить ее горячечными поступками. Это пристало юношам, но не нам с вами. Вы меня понимаете?
Что уж тут, проще простого: начальство строго намекало, что виноватым может оказаться кто угодно, только не Нил Нилыч. Ванзаров обещал учесть при расследовании, но тут же расчетливо взмолился о помощи.
– Все, что в моих силах! – широким жестом предложил полковник.
– Нужны особые полномочия, чтобы пристав не задавал вопросов, а чиновники участка выполняли мои требования…
– Считайте, 4‑й Казанский с завтрашнего дня в вашем распоряжении…
– Еще необходимо филерское наблюдение. Пять человек, не меньше.
Такой беспримерной наглости полковник отдал должное: даст палец – юнец всю руку откусит. Вот ведь прыткий.
– Пять не могу, одного, зато лучшего, – берите.
На это торгаш Ванзаров и рассчитывал.
– Держите меня в курсе расследования, – приказал Оскар Игнатьевич. – Сами ничего не предпринимайте. Доложите – тогда и подумаем, что делать… Ну а теперь, Родион Георгиевич, пора отдохнуть. Денек был долгим…
Чиновник полиции поклонился и стремительно вышел.
Не до отдыха ему сейчас.
Громада Hotel de France заняла набережную речки Мойки между императорским дворцом и знаменитыми ресторанами. Положение рядом с властью и развлечениями обязывало: отель балансировал между наглой роскошью и доступными утехами. Ресторан прославился дорогой, но изысканной кухней, а для развлечений отводился большой зал, в котором поместилось пять столов русского бильярда и еще уголок остался для парочки французского карамболя – узких и без луз.
Проигнорировав надменный взгляд швейцара, юный господин полноватой наружности в помятой тройке, в какой на дачу ездить, а не в приличный отель соваться, спросил, где тут играют. Являться сюда запросто, без чистого костюма, было не принято. Указав в сторону бильярдной, швейцар хотел не пустить. Нагловатый субъект слушать не стал, а поперся напрямик, будто имел право.
Атмосфера зала была наэлектризована ожиданием. За столами не играли. Зеленое сукно пустовало. Только на одном возлежала пирамида из пятнадцати шаров слоновой кости. Красный биток жался к борту в коле. Маркер ожидал поблизости. Спокойная поза его говорила о сдержанном равнодушии, но в глазах метались огоньки страстного интереса. Публика тихо жужжала. Господа говорили в треть голоса, словно боясь нарушить величие ожидаемого события.
Явившегося господина, неприлично опоздавшего, окатили презрительными взглядами. Мало что чужой, так еще одет вызывающе. Затеряться среди смокингов летнему костюмчику не удалось. В тесноте образовалась пустота, отторгнувшая неприличного посетителя. Подавив смущение, чиновник полиции пробился к стеночке и направил силы души на иное.