Антон Чернов – Золотой Стряпчий (страница 52)
А двоица вела меня в подвал, который ни черта не был подвалом: ни склада какого-то, ничего такого. А был это коридор-спуск в Клоаку. Где под корчмой наблюдалась чуть ли не деревенька: несколько одноэтажных домов типа бытовок, люди всякие шмыгают и какой-то фигнёй занимаются. И, похоже, тут не только «тайное место», но и отнорок, для бегства бандюганов корчмы, так что чувство собственного идиотизма несколько отступило.
А тощий и толстый, молча, подвели меня к одной из бытовок. Встали у двери, распахнули…
— Вы его вонью пытаете, что ли⁈ — возмущённо отшатнулось моё почтенство от богатства «ароматов» из-за распахнутой двери.
— Э-э-э… — ответил тощий, а толстый промолчал, пожав плечами.
Нацепил амулет от запаха — и так пованивало, но было терпимо, а в «бытовке» — совсем беда. Ну и влез в этот зимандский зиндан. В последнем было место работы одарённого: стол, несколько небольших призывных кругов-схем. Матрас на полу, поганая кадушка, магические светильники. И задница, сидящая на табурете.
— Жратва — тухлятина, — буркнула задница какой-то там периферией сверху, не оборачиваясь. — Будет такая же — сами клепайте себе амулеты. Понятно⁈
И, даже не видя морду, я понял: Рябой. Сидит, на нижней левой лапе браслет кандалов — действительно «на цепи». Но права качает так, что заслушаешься.
— И девку желаю! — не дождавшись ответа, гундел этот тип. — Смазливую!
— Угу, — ответил я, подходя к сидящему, вздёргивая его за шкирку и держа на весу.
Оглядел удерживаемое, и — Рябой, как его и описывал Готный, да и Тольц. Пырился на меня, выпучив глаза и раззявив пасть.
— Михайло… Потапыч⁈ — просипел Рябой.
— Угу, — признал я этот вопиющий факт. — Ты мне задолжал, Рябой.
— Я… у вас же ничего не пропало! Ни у вас, не у Товарищества! Я даже работал, дёшево… — зачастил хмырь, но мне стало не интересно.
Слегка повернул его на весу и отвесил пенделя коленом, очень уж хотелось этому лицу, обожаемому адвокатом донести свое невосторженное настроение от его трындежа.
— Больно! — не слишком членораздельно проныл Рябой. — Вы меня убьёте? Или освободите от рабства?
На последнем я дал трепачу по шеям, но не мог не признать талант: задрать нос, болтаясь на воротнике, удерживаемым беролаком — это талант. Подвиг, можно сказать, в борьбе с естественным отбором: мне казалось, такие экземпляры не переживают грудничковый возраст, а тут вон он какой поживший, живой и говорливый. Кстати, ныл после пинка Рябой не от самого пинка: я (под глумливое хрюканье Потапа) немного не учёл соотношение масс и того, что удерживаю этого. Но он и сам прекрасно справился — прикусил свой язык, пытаясь продолжать трындеть во время праведного пенделя.
А ещё меня заинтересовал один момент, я даже развернулся к толстому и тощему, уточнить чисто юридический момент
— Рабство? — понятно спросил я, демонстративно потряхивая переживающим подзатыльник Рябым.
— Ы-ы-ы…
— Да какое рабство, ваше почтенство, — заколыхался мелкий колобок. — Должник он.
— Я вам ничего не дол… — опять начал возникать Рябой, получивший очередной подзатыльник под одобрительные кивки бандюг.
Вообще вопрос был совсем не праздный: «да», в Золотом не так много стражи, «да», они могут брать взятки и всё такое. Но есть, опять же, государствообразующие, не говоря о чисто психологических моментах вещи. И раба, «человека-имущества», на Зиманде не было, ни в Корифействе ни вне его. На Пряном — были, но там работала схема «новый мир, новая жизнь», вполне рабочая. Не говоря о том, что часть местных обладала менталитетом табуретки, причём неисправимым за покаления. А не считать табуретку собственностью можно только тогда, когда она не твоя. Но даже тогда — она чужая. Вольных табуреток не бывает, закон Вселенной.
Так вот, Рябого было за что держать на цепи, с моей точки зрения. И, даже если ОГП Корчмаря поработила этого деятеля никаким аболиционизмом в его адрес я не страдал и тем более не наслаждался. Но сам факт порабощения мещанина бандитской группировкой — более чем серьёзное нарушение законов Корифейства. Да и вообще порабощение, кроме отвратного нового Мира Пряного. В Золотом это настолько серьёзно, что банду Корчмаря должна идти воевать дружина корифея, с его козлиной мордой во главе.
Так что смотрел я на толстого и тощего с понятным интересом.
— Должен, ваше почтенство, — покивал толстый. — Он пока мы его на злато трясли, да и без того, наговорил на столько, что даже суд Корифеев долг в возмещение присудил!
Самое забавное, что в целом — я был с бандюгами согласен. Ограбление — ограблением, но сам факт выслушивания заносчивого и неостановимого трепа Рябого реально заслуживал компенсации. В общем, за то что его. придурка, не убили во время трындежа — и вправду должен. Рябой копошился, явно имея неконструктивные возражения против вполне себе обоснованной позиции, но мой кулак, поднесённый к носу, не только заставил его свести на нём глаза, но и заткнуться. Понятно, что на время, но чудеса и не такие бывают.
— А деньги куда дел? — заинтересовался я.
— Не скажу! — задрал нос Рябой.
— Не скажет, ваше почтенство. И били, и голодом морили — не говорит, — сообщил толстый.
— Хм, — задумался я.
Дело вот в чём: у меня была Динька, которая, теоретически, оператор «ментальной магии» или что-то типа того. По крайней мере усыпить, вызвать непреодолимое желание что-то сделать она, как и фейки в целом, могла. Правда был нюанс, что данная магия была крайне ограничена в плане областей применения. Но, подозреваю, в силу ограниченности носителей, непонимания ими человеков. Так вот, теоретически, используя Диньку, свою подачу энергии и корректировку её действий…
«Не справишься, шебуршень» — вклинился в мой мысленный монолог товарищ мохнатая задница. — «Но интересно» — признал он. — «Я помогу».
Ну и к лучшему, наверное. Так вот, учитывая все существующие нюансы — можно реально воздействовать на сознание. Теоретически. На практике есть такой нюанс, что лезть в мозг владетелю — чёрта с два выйдет. Хотя с помощью Потапа…
«Выйдет» — сообщила медвежатина. — «Но ну-у-удно, до-о-олго и лениво. Проще голову оторвать, или победить, а потом…»
— Трахнуть, сожрать и обоссать.
«Наоборот!»
— И обоссаное жрать? — ехидно поинтересовался я.
«Хр-р-р… Отмыть можно!»
В общем — и с Потапом не выйдет с владетелями. С одарёнными — выйдет, вне зависимости от могущественности (хотя последнее — не факт, насколько мне известно с могущественными одарёнными фейки не сталкивались, но средним, даже средне-сильным — заплетали мозг только в путь). Ну и с простыми людьми тоже получится. Просто дело в том, что мозги можно банально сжечь к чертям, или ещё какую-то гадость учинить. А у меня под рукой не было одарённого или простого человека, на котором я был морально готов тренироваться таким образом. Всё же это… ну как-то пострашнее прямого убийства, по крайней мере в моей оценочной шкале.
И вот есть Рябой, которого ни черта не жалко, потому что засранец и гад такой, что убить его мало. А вот использовать как подопытного — в самый раз. Но не сразу, а позже: участие Потапа даёт фактическую гарантию жизни, ну и довольно высокую вероятность вменяемости, но степень вменяемости под вопросом уже сейчас. И высокая вероятность — не то, на что я готов полагаться, потратив столько сил и нервов.
— Значит так… молодцы, — нашёл я нейтральную формулировку, обращаясь к парочке противоправных деятелей. — Сейчас мы пойдём в малый храм Пантеона, ближайший. Есть такой в округе?
— Есть, как не быть.
— Вот там, мне этот, — потряс я этим, — Под клятвой богам и свидетельством жреца сообщит, что мне потребно.
— Не буду! — хамски пискнул упорствующий Рябой.
— Да-а-а? — ласково поднёс я лицо трепача к своей пасти. — Не будешь, говоришь?
— Нет… — обречённо пискнул придурок. перестав разглядывать мои клычищщи и зажмурившись.
— Молодцы! — весело я обратился к бандюгам. — Давайте отрежем Рябому ногу. Или две: рассчитываться с вами за ущерб ему это не помешает. А я — получу компенсацию, зажарю его ходилки в пряных травах и сожру на ужин, — радостно поклацал челюстями я.
— Так нельзя… — тихо пискнул Рябой, зеленея.
— А давай проверим, — внёс конструктивное предложение я, ухватив удерживаемого за шкирку придурка второй лапой за бедро.
И стал давить, медленно не неотвратимо. Понятно что мне нахрен ходилка придурка не нужна, но… Как мера воздействия — самое то. Помучаю чуток, если упрётся насмерть — подключу Диньку и по своему вопросу. Попробую, может и выйдет.
Но упираться насмерть Рябой не стал. Поныл, подёргался, позыркал на мою радостно оскалившуюся пасть. Посмотрел на негромко переговаривающихся толстого и тощего, не скрываясь поспоривших на несколько купров на тему: оторвётся ли штанина вместе с ногой, или останется. Удовлетворится ли его почтенство одной ходилкой, или оборвёт к чертям обе. Аргументация тощего в связи с последним искренне радовала:
— Он, эта, вона какой огромный! Маловато ему будет одного тощего окорока на ужин-то! — уверенно задвигал тощий.
В общем, насладившись болью в бедре, послушав беседы и полюбовавшись красивым мной, Рябой таки «сломался». Пустил соплю, слезу и заголосил белугой:
— Сделаю, скажу я! Оставьте ногу!
— Одну? — уточнил я.
— Обе!!! — завизжал Рябой.