Антон Чернов – Потапыч: Остров Пряностей (страница 15)
И потопал к себе, несмотря на общее гадство — довольный. Опасность была, но получилось всё чертовски удачно, почти «пол срока» скостил… Но на хрен такие «скостения» в дальнейшем, расслабился я, пока Мирка старательно исполняла обязанности и благодарила за то, что поймал. Лучше я остаток ряда спокойно подежурю, благо остаётся его немного.
9. За пазухой
За полутора суток Гордость вышла из зоны тайфуна. Вроде как получила получила ускорительный пинок от глотки, или, как пояснил кормчий, поймала «волну от водоворота, двигающую корабль в нужном направлении». Выходило что-то типа водяной пращи, как я понял.
И, оказавшись вне шторма, у меня стали появляться мысли, что лучше бы мы били в нём! Жа-а-арко, блин! А если бы я экстренно не похудел и полинял — была бы совсем беда. Про кирасу я забыл, как про страшный сон: в ней как в гриле. Да и без неё на палубу выходил только вечером и ночью. Вдобавок запашки в Гордости появились те ещё, даже Златка занялась опреснением воды, в промышленных масштабах: от вонизма владеющие натурально страдали, вдобавок вонючки начинали болеть. Ну а мыться солёной водой каждый день… скажем так, количество приплывших ощутимо сократилось, от кожных болезней.
А в компании на капитанском ужине я стал «чертовски почитаемым паладином Потапычем». Ну, например, при моём появлении присутствующие поднимались, как раньше приветствовали только капитана. И в целом благоговели, умеренно, но при этом ощутимо. А я от проявления к своей почтенной персоне почтения, етественно, не возражал. Правда это было из-за мохнатой задницы, чтоб её… Но если б не я — то ни черта эта задница не сделала бы. Потому что её на Гордости и не было бы, так что почтение направлено было в правильную сторону.
В связи с жарой, кстати, появились вопросы, на которые никто из команды, даже Рома не знала точных ответов. Но узнаю на Пряном, вроде как несмотря на «фрагментарное заселение» корифейская бюрократия там вполне развита и работает.
Так прошла неделя, я даже акклиматизировался немного, причём настолько, что мог в виде беролака топать по палубе. Исходил потом, дышал как загнанный медведь на жаре, с языком на плече, но мог и не помирал. Что занятно: Потап, очевидно, в преддверии Пряного шаманил с моей физиологией. Часть его шаманств я просто знал — или сам просил, или мохнатый прямо предупреждал, а часть открылась во время таких прогулок: мой пот не пах, исполняя только функцию охлаждения.
«Да!» — довольно сообщил Потап на мои мысли. — «А то стал бы таким вонючкой, что даже тебе самому было бы противно. И мне противно. И так вонючек хватает», — последнее он адресовал переселенцам и преступникам, от места обитания которых несмотря на помывки ощутимо пованивало застарелым потом.
Впрочем пованивало и от матросов, да и от владеющих в конце дня. А вопросы: на кой эта звиздецома вообще нужна — становились всё ощутимее. Ну ладно, пряности. Но это же звиздец какой-то, можно и без кофе прожить и без какао! На Пряный народ ощутимым потоком гонят… Они же мереть должны просто промышленными масштабами!
Хотя, посмотрю на месте, может пойму. Или нет, но если начистоту — не слишком эти корифейские делишки интересны. Если бы мне там выслуживать ряд не пришлось… Ладно, чёрт бы с ним.
Через неделю после выхода из шторма Гордость причалила к какому-то островку, необитаемому, несмотря на наличие пресной воды и растительности. Да и с живностью на островке было кисло: в основном птицы. Судя по всему, этот островок регулярно заливает бурями-тайфунами: пальмы и папоротники выживают, а наземную фауну регулярно смывает к чертям.
У островка Гордость простояла фактически весь световой день, выбрав досуха пресное озерцо в центре, питаемое источниками. И обобрав всякие кокосы-бананы, какие-то незнакомые (но «вку-у-у-сные» как отметил мохнатый специалист) плоды. Я даже прошёлся по песочку на островке, но недолго: вернулся на Гордость и юркнул в каюту. Всё, что было на островке действительного интересного — прохладное пресное озеро. Но его вычёрпывали матросы, промышленными масштабами, а если бы я попробовал там искупаться… Ну, несмотря на всякое там благоговение, скорее всего меня бы били, причём ногами. И с благоговением.
После же потянулось обычное плавание: небесприятное благодаря Мирке и беседам как с Ромой, так и на посиделках у капитана, но к счастью без проишествий. Лидарёныш особо не появлялся: несомненно строил бездарные планы по своему возвышению. И, через три недели после стоянки, появился берег Пряного Острова. Как выяснилось, заходим мы удачно, и к полудню с Гордости был виден портовый Рачительный.
Городок был интересный: казалось бы, должны быть хижины и всякое такое. Но нет: многоэтажная, даже повыше Золотого застройка окружала центральный особняк-крепость на возвышении. Этот особняк, очевидно, был губернаторским. Вокруг многоэтажной застройки были видны особняки пожиже: владеющих или богатых-важных чиновниуов, чёрт знает. И только со стороны джунглей еле проглядывали туземные домишки из дерева, крытые листьями.
Кстати, стало понятно, что выращивают в округе: на месте сведённых джунглей были плантации деревьев. Видимо как раз всякие древовидные пряности.
— Я — в губернаторскую резиденцию, принимать должность, — вякнул Лидарёныш, хотя его никто не спрашивал.
Заявился, понимаешь, расфуфыренный, потный. И дурында эта в платье с красным потным мордасом, пятнами. Только нянька была в какой-то лёгкой сорочке, бриджах и сандалях. Чуть ли не толкаясь проскакали мимо капитана. У меня появилась надежда, что этот придурок так и ускачет. Я куда-нибудь покомфортнее заныкаюсь с Миркой под бочком, так что хрен меня найдут. А в логово губернаторское заявлюсь уже по окончании ряда, сделать ручкой и послать нахрен. Но такого счастья мне не обломилось.
— Видом… — протянул потный Лидарёныш, скривив губёнку. — Явись в резиденцую на закате.
И ускакал, подлец такой. Вскочил в какую-то карету, поджидающую у сходен и укатил. Ладно, что уж делать, мысленно вздохнул я, вращая физиономией. С некоторым недоумением: вокруг было несколько офицеров и всё.
— А почему никто не выгружается-высаживается? — уточнил я у Скура.
— Так Пряный, Михайло. Днём тут как ночью: жизнь начинается вечером и идёт до рассвета, — указал он на пустынный город. — Вечером всех выпустим и разгрузимся.
Подумал я, да и прошёлся по знакомым, попрощался. Вывел аркубулюса — цел, естественно, даже бодр. Мирка правда от его вида напряглась, но истерик не закатывала. Погрузил на него барахло, Мирку и сам погрузился. И поехали мы в Рачительный: торчать на Гордости было никакого желания.
«Непонятно» — пришло озадаченная эмоция от Потапа после минуты езды по пустой улице.
— Да, странно, — признал и я.
«А ты пищал: сваримся и трясся как заяц!»
— Мы не в джунглях, а этот придурок точно нас туда пошлёт. И всё равно жарковато.
Дело в том, что уж хрен знает почему, но на берегу было прохладнее, чем на Гордости. Нет, жарища, конечно, но даже относительно прохладный ветерок… Хм, ветерок. Небось всякие эти муссоны и пассаты как-то охлаждают, уж чёрт знает как.
«Сам не знаешь, а трещишь!» — не стала признавать мохнатая задница обширности моих знаний.
Ну да и хрен с ним. А я оглядывался и находил всё большее сходство Рачительного с земным городом годов этак пятидесятых. Каменная мостовая, каменные дома в шесть этажей, с минимумом архитектурных украшений, а часто совсем без них. Коробки-коробками, многоквартирники. И пусто: с Гордости я какое-то копошение на переферии Рачительного видел, видимо — местные. А вот мы уже минут пять едем — и никого. Ну ладно, доеду до холма с губернаторской резиденцией, осмотрюсь с верхотуры, может замечу что-то или кого-то интересного.
Но интересное встретилось раньше: на втором этаже шестиэтажки блестела на солнце металлом надпись: «Гостиный дом 'За пазухой у Корифея». Смешно, оценил я, но не очень. Ладно, учитывая три месяца — а почему бы и «да»? Да и жарковато, несмотря на ветерок.
Так что подвёл я аркубулюса к широким, глухо закрытым воротам… и на меня пахнуло прохладой. Не совсем холодно, но прохлада ощущалась просто рядом с домом. Это, выходит, эти коробки не просто так, а со стационарными охладителями. И ветерок, скорее всего, от них. Хотя может и пассаты какие, чёрт знает.
— Ой, хорошо как! — почувствовала прохладу Мирка. — Простите, господин! — одёрнула она себя.
— Посмотрю на твое поведение, прощать или нет, — ответил я. — Иди за мной, — решительно направился я к воротам гостиницы.
Распахнул двери, вдохнул натуральную и приятную прохладу — аж Потап довольно заурчал. И немного удивился. Так что входил в зальчик с письменным столом с некоторой настороженностью. Дело вот в чём: за столом чирикала стилом по бумагам макушка, рыжая макушка. Владеющий, причём не просто владеющий, а явный Рейнар. Парень, судя по плечам и макушке, буркнувший «обождите миг», не отрываясь от писанины. И вот как-то владеющего-консьержа, да ещё и Рейнара не ожидаешь увидеть в мухосранске Рачительного. Их в коньсержах и в неризиновске Злотого хрен найдёшь! Хотя… журналисты, задумался я. Но лис тем временем дочирикал чего он там корябал, поднял мордас и расплылся в лисьей улыбке: