Антон Болдаков – Золото келе (страница 8)

— Даже валенок не было. Одни портянки. И — все личные вещи погибших — часы, портсигары, планшетки и всё такое — всё валялось на снегу. И это то, что мы нашли — а там был снег, и ветер — многое наверняка там и осталось… — вздохнул Серафим. — И посмотрите на кости — на них ни одной царапины. А зубы волков или песцов оставляют хорошо видные царапины. Про белых медведей я уж промолчу. Их нападение ни с чем не спутаешь — сломанные кости и разгрызенные тела. А тут…

— Помните, что говорила Белая Королева Алисе? — Елена повертела череп в руках.

— «И вот — иногда я успевала, ещё до завтрака, целых шесть раз поверить в невероятное»? — усмехнулся Серафим.

— Да… Я уже видела нечто подобное. Животных, которых пожирали бродячие муравьи. Они выедали у них плоть до малейших частичек — сжирали всё, оставляя только кости. И кости были неповреждёнными. Верите нет, но однажды я нашла труп в одежде — муравьи съели беднягу не оставив ни единого куска плоти… Но не повредив одежды.

— Муравьи-убийцы? — усмехнулся Павел, обмахивая раскрасневшееся от эмоций лицо варежкой. — Товарищ старший лейтенант — но это невозможно. В нашем климате они просто не выживут. Да и стаи таких насекомых мы бы давно заметили. Здешние крася нами давно исследованы от «А до Я».

— Тут я с вами согласна… — Елена отложила череп и подняла берцовую кость. — Но неужели непонятно, что пока это единственно логическое объяснение. Посмотрите — даже суставные хрящи съедены — скелет просто рассыпался. Кто, кроме мельчайших животных способен на такое?

— Ну… кальмары. Они могут опутывать жертв щупальцами и при помощи зубчиков на присосках — отдирать мясо от костей.

— Верно, товарищ Серафим. Но даже тогда на костях остались бы следы… Кроме того кальмары, осьминоги и каракатицы используют клюв для раздирания своих жертв на части. Да и кальмару трудновато будет выбраться из воды, проползти десятки километров по ледяной тундре — при температуре минус сорок.

— Может черви какие? Личинки всякой твари могут стремительно «подъедать» тела. Мы иногда тут летом находили останки всяких зверей — опарышами обглоданные.

— Окстись… менее чем за час сожрать десять человек — это что за стая должна быть? — проворчал Серафим. — Ни одно живое существо так быстро трескать не может. Не-е-е-ет. Это что-то иное.

— Точно… — Елена отложила кость и начала всматриваться в останки повнимательнее.

В отличие от своих собеседников, она знала кое каких существ, что могли поглотить и переварить человека за считанные минуты — если не быстрее. И ей очень хотелось надеяться, что тут нет ни одной такой твари.

В сарай зашёл Иннокентий, следом за которым в сарай, с хрустом и матерками, втащили большой прожектор, с тянувшимся, что твой крысиный хвост, длинным проводом.

— Сейчас, Иннокентий Иваныч, я присоединю кабель к щитку, и будет вам тут такое солнышко, что французы от зависти, своими жабами подавятся… — проговорил один из мужчин, что волок прожектор.

— Лягушками, — вставил Серафим.

— Чё?

— Во Франции не жаб едят, а лягушек, — проговорил Серафим. — Не путай.

— Да мне как то оно по барабану, что и с чем там едят. Жаба она жаба и есть… — проговорил мужчина, помахивая рукой. — Ну вот, пальцы отморозил.

Елена подняла фонарь и посветила на него.

Это был высокий, хоть и сильно сутулый, мужчина, с яркими, красивыми голубыми глазами, и длинными светлыми волосами. Так же он был гладко выбрит — что было необычно для этой местности — без бороды и усов тут щеголяли немногие.

Человек был облачён в толстенный свитер из овечьей шерсти, поверх которого нацепил роскошный жилет из шкуры белого медведя. Его штаны были из того же материала. А вот валенки богато расшиты стеклянным бисером, на мотив местного народного творчества.

На его голове плотно сидела обычная вязаная шапка, поверх которой, не менее плотно, сидела ковбойская шапка — причём настоящая — из коровьей кожи, с правильными углублениями — чтобы со стороны можно было принять за рога.

— Чё светишь в морду? — проворчал блондин.

— Гаврил — а можно без наездов? — проворчал Павел. — Между прочим, девушке свет нужен, а ты даже не телишься…

— Да счас сделаем… — Гаврила посмотрел на своего помощника. — Пень, давай дуй к щитку и подключи там всё что надо.

Парень по прозвищу Пень — молодой совсем паренёк, лет двадцати, «метнулся кабанчиком» в дверь, а спустя секунду сарай залило ослепительным светом.

— Да чтоб тебя!! Заманал твой пень весь личный состав! — прорычал Павел, прикрывая глаза. — Эй, тебе наш радист глаза не выжег, старший лейтенант?

— Я отвернуться успела, — проворчала Елена, осматривая кости в ослепительном свете, более пристально. — Хм! Смотри-ка — из черепной коробки мозг не пропал. И в позвоночнике тоже присутствуют части спинномозгового вещества. И костный мозг цел…

— И что вся эта фигня значит? — проворчал Гавриил, немного покраснев, потом побледнев и под конец — позеленев.. — Простите, товарищ страшный лейтенант.

— Это пока ничего не значит, кроме того, что тот, кто съел этих людей просто не смог расколоть кости и поглотить костный и головной мозг… Странно — он сумел съесть хрящи и сухожилия в суставах рук и ног, но не смог попасть в голову и переварить хрящи позвоночного столба… Это интересно… — Елена достала лупу, подкрутила её и присмотрелась к костям. — Хм! А вот это уже странно…

— Что такое? — Иннокентий шагнул вперёд.

— Хотите посмотреть? — тоном гостеприимной хозяйки, предлагающей гостю чай с ватрушками, повернулась к нему Елена.

— Спасибо. Я вам на слово поверю.

— Ну ладно… в общем на костях есть странные следы — словно их царапало что-то круглое, как рот миноги… Миноги…

— Что такое минога? — удивился Иннокентий.

— Это «шестидыр» (русское прозвище миноги. Примечание автора). Рыба такая, длинная, как угорь, с круглой пастью, что усажена зубами по кругу — такими круговыми зубами она может «стесать» мясо с живой рыбы — в общем, опасный хищник. Но вкусный. У неё шесть дырок вместо жаберных щелей — потому то её «шестидыр» и зовут, — объяснил, к удивлению Елены, Серафим. — В Ленинграде её часто ловят и к пиву приговаривают. Костей нет. Рыба, если правильно засолить — вкусная. Но в наших краях она не живёт.

Елена поднесла кость к лампе и попыталась присмотреться к ней, через лупу.

Серафим спокойно забрал кость и поднёс её к свету, чтобы Елена могла спокойно использовать лупу.

Елена присмотрелась к костям. Никаких сомнений не было — на костях царапины имели чёткое кольцевое строение — такое можно увидеть только после нападений кальмара или миног — зубы или зубчики на присосках, двигаются по кругу к центру, стёсывая и перемалывая попавшееся на пути мясо. Удивлял только размер этих следов — они были микроскопические — с трудом заметные только через мощную лупу, и их было ОЧЕНЬ много — словно это был кальмар с тысячами щупалец, или стая миног в несколько тысяч особей.

Не стоило и говорить, что в климатических условиях «Плутонии» кальмары и миноги вряд ли протянули бы больше минуты. А уж представить, что они слопали бы десять человек — вместе с одеждой и обувью — было совсем странно.

— Не могу понять, что это такое… Странно, — прошептала Елена, проводя пальцами по костям. — Это нечто невероятное…

— Это для вас «нечто невероятное»?! — неожиданно зарычал Павел. — Твою мать. Ты — кгб-шница! Это останки убитых людей! И ты восторгаешься тем, что их убило?

— Э, брат, ты б это… сбавил пар! — прорычал Гаврила. — Чё развонялся? Иль чего — сам хочешь пополнить коллекцию этих костей?

— Да, Павел, чем тебе не нравится её работа? — поддержал Гаврилу Серафим. — Товарищ старший сержант, не обращайте внимания. Не ко всякому зрелищу мы тут привыкли.

— Да всё в порядке, — Елена осторожно и деликатно перерыла кости. — Моя работа не у всех вызывает удовольствие — особенно у тех, кто благодаря ей понёс заслуженное наказание. Ага!

Несколько костей лежали чуть в стороне — они были аккуратно распилены, причём явно хирургической пилой.

— Ваш врач пилил эти кости, чтобы получить доступ к костному мозгу… — Елена подняла одну кость. — Ну, в принципе правильно. Хотя не совсем понятно — они умерли так быстро, что никакой яд или наркотик просто не сумели, бы проникнуть в их костный мозг… Что он хотел там найти?

— Он ещё череп вскрыл один, — проговорил Иннокентий. — Взял мозговое вещество.

Тут уже было кое-что интереснее — судя по кассете, которую Иннокентий дал послушать Елене — перед смертью члены экспедиции находились под воздействием какого-то наркотика или вещества, что вызывало галлюцинации. Если наркотик попал в кровь, то он мог сохраниться в мозговом веществе, и его можно было установить.

Елена прибрала один череп и убрала в сумку.

— Это я заберу — потом обработаю результаты «Орангом». Надеюсь, что уже завтра будет какой никакой ответ.

— «Оранг»? Что это?

— Это мобильная биологическая лаборатория. Она засекречена, я не могу вам ничего о ней рассказать. Но поверьте — если кто и может справиться с разгадкой этих смертей, то только она.

— Уверены?

— И не такие орешки «щёлкал»… И это… Елена вздохнула. — Товарищ главный инженер — я бы хотела, чтобы о том, что тут произошло разговоров ходило поменьше. Это можно устроить?

— Постараюсь.

— Полагаю, что вашим работникам, что присутствовали при этом осмотре, будет достаточно вашего приказа. Но если они вдруг, совершенно случайно, обмолвятся, что люди в экспедиции погибли так, как описывал ваш главный врач, то я только буду рада. Не надо говорить ничего об истинной причине этих… смертей. Я прошу вас понять — это дело очень странное. Не хочу поднимать панику.