Антон Болдаков – Золото келе (страница 1)
Антон Болдаков
Золото келе
Посвящается тем, кто оставил раны в моей душе и сердце.
Прошлое, мелькнет и только время
Сердца боль мою, сотрёт…
Твои слова — кинжалом раня
В моей душе оставят шрамы…
Оставят шрамы — навсегда…
Человек не подозревает, какие ужасы делят мир вместе с ним. Человеку неведомо о том, кто обитает в темноте. Человек не знает о таящихся в глубинах лесов «громовиках» и их кошмарных Ледяных Отцах.
Человек не ведает о суккубах.
Человек не знает о баксбакуаланксивахикеле, что таятся среди леса и льда. Человек не ведает о тех, кто живёт в глубинах Океана и чащобах лесов…
Человек не знает многого…
В том числе того, насколько он не интересен ночным ужасам, ибо самый страшный ужас это то, что таится в его душе…».
1959 год. СССР.
— Интересно…Знаешь, я с тобой согласен… Странно всё это выглядит. Не стану спорить. Знаешь, что я скажу? Так и быть, уж помогу чем смогу — отправлю к тебе своего специалиста. Но уж ты, прошу тебя, со своей стороны окажи ему хорошее доверие и помощь, лады? Хорошо, товарищ главный инженер — ждите уже этим утром моего помощника. И помните — только он может помочь вам. Не обижайте уж… Ладно, потом свяжемся….
Илья Муромцев, осторожно и аккуратно, положил трубку на рычаги и несколько секунд смотрел на телефонный аппарат глубоко задумавшись.
Затем Илья поморщился, и, сделав глубокий вдох, повернул рычаг управления, вделанный в подлокотник кресла и, неторопливо объехав стол, подкатился к окну и посмотрел на огромное зелёное море тайги, уходящее до горизонта.
Сам Илья выглядел очень странно — обычный человек средних лет, в инвалидном кресле. Вот только его лицо было каким-то странным — человек, посмотрев на Илью, как правило, быстро забывал его внешность и не мог толком описать её, не говоря о том, что бы составить словестный портрет или фоторобот.
Немного помолчав, Илья нажал на кнопку вызова секретарши.
— Полина, вызови ко мне Елену Сиротину…
Затем он покрутил рукоять управления своего кресла, подогнал его к шкафу и, очень осторожно, встал из него. Ноги Богатырёва подрагивали — он ступал очень осторожно, словно шёл не по ковру, а по тонкому льду. Руками он двигал тоже с хорошо видимым напряжением — какое часто можно встретить у людей, которые долгое время лежали с переломами рук и после снятия гипса с трудом учились шевелить отвыкшими от работы пальцами.
Во время Великой Отечественной Войны Илья, тогда ещё обычный военный врач Биоинститута, был заброшен в Германию, дабы проверить слухи о наличии у Третьего Рейха редчайшего и во многом уникального бактериологического оружия, известного под кодовым названием «чёрный яд». Откуда его вывезли немцы в самый разгар Великой Отечественной, было неясно — до этого «чёрный яд», по сведеньям СССР был только в распоряжении США.
«Чёрный яд» относился Биоинститутом к оружию класса «ультра» — стопроцентная смертность для любого биологического объекта, включая грибы и растения, и при этом способность заражения, как у дизентерии или тифа…
Илья, к своему удивлению, выяснил, что в Германии, в секретном объекте, находилось, как выяснилось, девять человек, что заразились «чёрным ядом», но… не умерли. Точнее умерли, но не совсем — «чёрный яд», эта загадочная зараза, привезённая немцами из Антарктиды, оказалась с неприятными сюрпризами…
В ходе миссии, Илья сам заразился «чёрным ядом» — но ухитрился выжить, став, как потом выяснилось, одним из немногих людей во всём мире, что, будучи заражённым «чёрным ядом» — выжил.
Однако заражение всё же сказалось на его теле — будучи крепким и здоровым человеком, Илья почти полностью лишился своих двигательных функций. Его тело стало очень неповоротливым, а реакции — замедленными. Причём всё это происходило очень постепенно — за много лет.
Вот почему Илья некоторое время передвигался с тросточкой, потом на костылях, а не так давно, года два назад, был вынужден раскатывать в инвалидном кресле. Его тело просто его не слушалось — хотя лицевые мышцы работали «в штатном режиме», и Богатырь, как его прозвали в Биоинституте, мог нормально разговаривать.
Неловко двигаясь. Илья вытащил из шкафчика пачку печенья, нарезанный батон и пару плиток шоколада, и всё положил на столе.
В двери — большие двери из висконского дуба (между прочим присланные в подарок из Америки знакомыми и друзьями Ильи) постучались.
— Елена? Заходи.
В кабинет вошла высокая, худощавая девушка, очень необычной внешности.
Её лицо было лицом типично восточной женщины — пухлые губы, огромные глазищи, характерный для жителей Востока нос — это делало её похожей на принцессу Будур из «Алладина».
Однако кожа девушки и её волосы были светлыми — светлая кожа, длинные светлые волосы, завязанные в обычный хвост.
Самым странным в ней были её глаза — огромные, синие глазищи — причём синева глаз была настолько бледной, что хрусталика практически не было видно, только края хрусталика были чуть-чуть чёрными, а зрачки были больше похожи на точки — всё это придавало девушке вид какой-то эльфийской принцессы — разве что ушей острых не хватало.
Одета она была в высшей мере странно — белая рубашка с короткими рукавами и форменная чёрная юбка — чуть ниже колен. Юбка и футболка не могли скрыть необычной худобы девушки, и её сильного загара — руки и лицо были загорелыми, словно она провела много времени на жарком солнце южных широт. Под блузкой угадывался лифчик странного цвета — зелёный, ядовито-кислотный, просвечивающий даже через одежду.
— Старший лейтенант…
— Без расшаркиваний, ладно? — Илья сделал шаг к столу. — Извини, что сорвал тебя с отпуска, Елена…
Пухлые, красивые губы девушки изогнулись в улыбке.
— Вообще-то у меня отпуск кончился ещё вчера, товарищ Муромцев, — сказала она мелодичным, красивым голосом.
— Да? Забыл… Память дырявая… старею… — Илья сел в кресло и подкатил к столу. — Дело есть для тебя. Садись.
Елена села в кресло и, не спрашивая, взяла плитку шоколада.
— Со мной связался мой друг, товарищ и где-то даже брат — Иннокентий Север. Ты его могла помнить, года три назад он был в отпуске, приезжал ко мне и мы с ним ездили охотиться на медведей в Сибирь.
— Это тот самый ваш друг, с которым вы познакомились в годы Великой Отечественной? Когда он по ошибке прострелил шубу одному из староверов, у которых вы останавливались пожить?
— Именно. Оказалось что человека в шубе, шапке и сапогах из шкуры медведя, очень легко перепутать с настоящим медведем… Ладно, суть не в этом. Иннокентий уже второй десяток лет служит в должности главного инженера в местечке, что называется «Плутония».
— Это случайно не то месторождение, где добывают кое какие вещества, для космической промышленности? — Елена на миг прикрыла свои огромные глазищи.
— Оно самое. Находится на севере — причём назвали в честь книги «Плутония», Обручева. В годы войны там добывали золото, и некоторые виды металлов — например, уран.
— Разве уран и золото сочетаются?
— Скажем так… «Плутония» аномальная зона. В ней многое не так, как у нас, — Игорь вздохнул. — Иннокентий управляет «Плутонией» железной рукой, и у него всё и всегда под контролем… Однако сегодня он позвонил мне и попросил о одном особом одолжении. Ему нужен оперативник Биоинститута, с хорошей мобильной лабораторией биологического назначения. И непременно — женщина.
— Эм… — на лице Елены мелькнуло какое-то странное выражение. — Женщина?
— Да. Тут видишь ли… такая история была… В прошлом году у него в «Плутонии» произошло ерундовое происшествие: при посадке у одного из самолётов произошла разбалансировка, и этот самолёт врезался в пустой ангар. Из Москвы немедленно прислали проверяющего… Молодой парень — дико наглый и нахальный, что, в общем-то не так и редко встречается у таких молодых, да ранних. Орал на всех так, словно они его рабы или слуги. Позволил себе в открытую хамить и орать на Иннокентия, который, к слову, вдвое его старше. Ну, Иннокентий не выдержал и спустил крикуна с лестницы. Да так, что тот себе руки и ноги поломал. И челюсть — тоже. Народ что в «Плутонии» работал, это оценил. А вот в Москве — не очень. — Илья покатал по столу кусок печенья. — Учитывая, что у Иннокентия работает куча народу, что относятся к бывшим, а то и действующим зекам… Сама понимаешь….
Елена понимала — обычно на контингент рабочих в таких вот отдалённых от других городов участков, смотрели сквозь пальцы. Если начальник того или иного участка держал своих людей в «ежовых рукавицах» и они работали без всяких нареканий, то на их биографию не обращали никакого внимания. Однако из-за ссоры главы «Плутонии» и проверяющего из самой Москвы, что закончилась столь необычно, в той же Москве могли прекратить «смотреть сквозь пальцы», на окружение «Плутонии» и начать придираться к его людям. А это не очень хорошо.
— Так что Иннокентий особо просил прислать меня именно женщину. У его работников женщина физиологически не ассоциируется с опасным субъектом и палки тебе в колёса ставить никто не будет.
— Хм… И сколько там, в этой «Плутонии», женщин, кроме меня?
— Их там больше полусотни, — огорошил Елену Илья. — Иннокентий может и тяжёлый мужик, но в кое каких аспектах мироздания разбирается неплохо. Его «Плутония» это тебе не какой-то дикий лагерь старателей из Джека Лондона. Это очень мощное, хорошо снабжающееся с Большой Земли предприятие. И отнюдь не тюремного типа. Так что там есть, кому глазки строить рабочим и геологам. Иннокентий там проследит за тем, чтобы тебя не сильно лапали. А если что… ты ведь не просто так получила свои корочки инструктора рукопашного боя. Так что отбрешешься. Если что. И не переживай — там народ простецкий — если пару морд набить — то тебя только «зауважают на райончике». Хотя меня не это интересует, а то, для чего ты туда полетишь.