Антон Болдаков – Брат Каин (страница 12)

– Именно. Даже милиция, как я заметил, даже не пытается ввести усиленное патрулирование. Не догадываетесь почему?

– Не совсем…

– Есть только одно логическое объяснение – подозреваемый «суперубийца» свои последние жертвы выбрал из числа людей, которые относятся к так называемому «социальному дну». То есть такие люди, чьё исчезновение не вызовет никаких подозрений или особого возмущения. Бродяги, алкоголики, наркоманы или беглые зеки – то есть люди, чьё исчезновение будет не особо-то замечено. Да и даже если будет замечено, то не вызовет бури эмоций или желания немедленно мстить за их смерть. Догадываетесь, к чему я клоню?

– Не совсем.

– Ну, это понятно – вы забыли о том, что тут рядом монастырь. А его влияние в том или ином виде распространяется и на город, – Семён указал на Аввакума. – Аввакум, расскажи.

– А чегой тут думать-то, мил человек? Горожане-то твои думают, что этот вурдалак нападает только на грешников… Знамо дело, что коль человек за своей душой грешков не ведает, то он к такому делу-то поспокойнее относится. Вот и народ у тебя в городе тож к этому делу немного привык.

– Что за бред вы несёте?! – прорычал майор. – Как так можно привыкнуть к убийце, что людей на куски рвёт?

– А вот так… – вставил Семён. – Это особенность человеческой психики. Как с медведями или тиграми в одном лесу жить. Люди создают что-то вроде барьера в своём разуме – они уверены, что конкретно на них наш монстр не нападёт… В данном случае то интересно, что это явно связано с мнением, что «суперубийца» – мистическое существо. Горожане явно считают, что «суперубийца» вурдалак или какое-то иное существо, что явно подчинено законам религии – то есть он может напасть лишь на людей что ведут себя «не так, как все» – бродяги, алкоголики наркоманы и прочий сброд.

– И самое опасное в этом то… – Руслан облизал палочку от эскимо, – …что в этом городе никто не понимает, что угроза нависла над каждым из них. Товарищ майор – мы ДОЛЖНЫ поговорить со здешним настоятелем. И это очень срочно.

– Да не вопрос. А в чём срочность?

– Дело в том, что настоятель Колокольного Храма доживает свои последние дни. Он умирает, – проговорил Семён. – Мы поговорили с главврачом за кружкой чая, и тот признался, что у отца Индиса сильные проблемы с сердцем. Причём настолько сильные, что до начала следующей недели он не доживёт. Поэтому если мы хотим что-то сделать, то лучше начать это сейчас. Потом уже будет поздно. Товарищ Индис может нам рассказать кучу интересной информации. После его смерти его место займёт присланный из Москвы настоятель, который вряд ли будет пользоваться такой же популярностью как ваш батюшка, среди своих горожан.

– Я понял, – Люткявинче сделал пометку в своём блокноте. – А мне об этом не успели сказать.

– Это да, поскольку вы как приехали – так от нас ни на шаг не отходите. Кстати, настоятель из Москвы – отец Илиодор, уже приехал, и расположился, пока в гостинице со странным названием…

– «Балерина»… – кивнул Люткявинче. – Это самая лучшая наша гостиница. Там у меня есть свои связи.

– Это хорошо, – обрадовался Семён. – Я могу вас попросить узнать максимально больше о том, что думает отец Илиодор о настоятеле Индисе? Тут ситуация сложная у нас –настоятель может умереть в любую минуту, и это не метафора. Поэтому нам надо с ним поговорить именно сейчас, пока есть время и возможность.

– Сделаем. Тут даже не беспокойтесь, прямо сейчас своих помощников загружу делом. Обедать будете?

– Как говорил Шерлок Холмс – «предлагаю превратить обед в ужин», – усмехнулся Семён. – У нас есть дела поважнее.

– Ну, хоть пару бутербродов вам сейчас организую, что бы поесть немного…

– Тогда и лимонаду несколько бутылок.

***

Остановив машину у ворот Колокольного Храма, майор выбрался из салона и задрал голову, рассматривая огромные стены, сложенные из камня. Стены были побелены белой известью – каждую зиму снег и сырость «слизывали» часть извести, и по весне и лету монахи и служки Колокольного Храма занимались побелкой стен. В городе это время называли «убелением» и считали началом прихода настоящей весны и лета…

В некоторых местах побелка уже достигала толщины в несколько сантиметров.

На стенах располагались небольшие башни, в которых покачивались колокола небольшого размера – здесь они проходили один из тщательных осмотров – их «позванивали», в поисках дефектов, прежде чем отправить в церковь или монастырь.

Отливка колоколов проходила в самом Колокольном Храме, в специальных цехах, где тщательно мастерили формы для колоколов и там же отливали их. Учитывая, что горсовет и КГБ Колокольного Берега относились к Храму вполне спокойно и не мешали его работе – дело по производству колоколов было поставлено на широкую ногу.

После Великой Отечественной Войны политика активной борьбы с религией быстро переросла в «пассивную» – Церковь оставили в покое, и позволили существовать на уровне монастырей Средних Веков – служение Богу и никакого участия в политической жизни.

Впрочем, говоря откровенно, Колокольный Храм и при Николае Кровавом в мирские дела не лез.

– Эх, не любо мне такое, – проворчал Аввакум, выскакивая из машины. – Нету в таких местах Бога, как я считаю. Ну, сам посуди, ты, служивый человек – откель в таких местах святости взяться? Святость – энто то, что от твоей души идёт, а не то, что тебе приказывают…А тут мало того что святости-то нет, да ещё и в колокола бьют, дабы до Бога докричаться.

– Колокольный звон – голос Бога.

– Не на небе Бог, а в сердце…

Елена помогла выбраться Руслану, и отряхнула его короткую рубашку и шорты. На ней, по-прежнему, был её длинный сарафанчик, который облегал её красивое, пусть и немного худощавое, тело, и мастерски скрывал «Червя». Майор так и не сумел понять, где оперативники Биоинститута таскали свои странные пистолеты. Впрочем, топать в монастырь в сарафанчике Елена, к счастью, не стала и накинула на себя мешковатую, длинную куртку, что достаточно хорошо скрыла её фигурку.

Семён выволок из багажника машины большую сумку медика, и закинул на плечо. Затем все четверо вскинули головы и посмотрели на ворота.

В воротах стоял странный человек – широкоплечий, сильно сгорбившийся мужчина с длинной седой бородой и венчиком таких-же седых волос вокруг темени. Он был облачён в чернильно-чёрную рясу с клобуком, откинутым на плечи, и посматривал на гостей с каким-то мрачным видом. Примерно также окопавшийся в окопе солдат с винтовкой смотрит на приближающихся к нему противников.

За его спиной стоял ещё один мужчина в рясе, только уже совсем мрачный – больше похожий на медведя, что обрядился в рясу. Огромный, широкоплечий тип с громадными ручищами и мощными плечами. Его лицо до жути напоминало изображения лиц неандертальцев – такой же скошенный назад лоб и челюсть, с немного выпученными глазами.

– Так-так… какие люди явились ко мне в гости, – пророкотал старик и опёрся на посох, с трудом сдерживая кашель. – Никак решил меня проведать, чудь чухонская? Не думал, что до такого дойдёт… А это кто с тобой?

– Ты батюшка, на нас свой гнев-то не выливай. Гнев и ненависть они – от Сатаны мерзостного идут. Не следует этим кичиться и швыряться. Прояви чутка смирения и милосердия – глядишь, и тебе что-то назад вернётся, – немедленно встрял Аввакум. – Мы, батюшка к тебе не с простой ношей пришли, а ты нас – с порога привечаешь перцем, да собачьим сердцем… Нежли тому тя Бог твой учит?

– Кто такой? – проворчал старик, глядя на Аввакума. – Говорок твой какой-то странный. Доводилось такой слыхивать. А вот где – не припоминаю, Бог в своем правосудии у меня память отобрал. Много чего не упомню.

– Потом припомните, батюшка, – Аввакум поклонился так, что коснулся пальцами земли. – А к тебе мы пришли по делам-то мирским, не по делам веры…

Елена шагнула вперёд, и, достав из сумочки платок начала, подвязывать им волосы

– Мы можем войти в ваш Храм, или вы нас будете держать на пороге? – проговорила она.

– Ну заходите, раз уж припёрлись… – старик пристукнул по плитам посохом. – Не держать же вас на пороге… Брат Иов! Ты куда провалился, корм собачий? Сдох что-ль, от страха?

Из дверей выскочил человек жуткого вида.

Больше всего он напоминал инопланетянина – как их привыкли рисовать в зарубежных журналах. Лысый человек, с огромными глазами, и узким ртом-щёлкой. И без малейших признаков носа – только торчали две дырки над верхней губой. Сходство с инопланетянином усугублялось длинной шеей. Человек оскалил рот – он неожиданно открылся, чуть ли не до самых ушей, полный металлических зубов, и закивал головой.

– Тут я, батюшка… Этчё, и есть те самые служилые людишки, о которых нас предупредили? Ой, какие у них глаза некрасивые…

– Помолчи, Иов, – пророкотал, иного слова не подберёшь, настоятель. – Это наш брат Иов. Не обращайте внимания на его внешность

– Да тут есть на что посмотреть, – Семён присмотрелся к брату Иову, поверх очков. – Это где вас так огнём-то поджарили?

– Да вот… Огнемёт я на фронте таскал – мы им немцев и поляков, ну из тех, что на стороне немцев воевали, из одного ДОТа выкуривали, аж посреди болота топкого – тут мне шальной пулей и прилетело. Повезло что меня пинком под зад, в трясину скинули – тама у меня этот огонёк, значит, и потух. Но меня эвон как опалило… – Брат Иов снова улыбнулся.