Антон Бильжо – Капсула бессмертия (страница 41)

Прогремев по железнодорожному переезду, Герман проехал через новый микрорайон, в прямоугольных нишах которого будут жить такие же несчастные представители middle class, как он.

Когда на огонь фар из тьмы выпрыгнул указатель «Upper village», Третьяковский свернул. Замелькали дубы аллеи, потом разномастные дома – поселок снов, ждущий пробуждения. Каким-то чутьем выехал к высокому каменному забору и воротам с императорским вензелем.

Не дав себе успокоиться и восстановить дыхание, Герман настойчиво посигналил. Вскоре за воротами послышался шорох, они раздвинулись, и в щель просунул голову низенький колченогий старик, который теперь был одет просто – в брезентовую куртку без всякой восьмиконечной звезды. Герман приветливо махнул ему рукой. Старик раскрыл ворота пошире, и Третьяковский, не снимая шлема, заехал внутрь.

У него было всего несколько секунд, пока привратник, закрыв двери, подходил здороваться. За это время Пророк успел выхватить прямой и острый одноручный меч с колюще-режущим клинком, а главное – с мальтийским крестом на рукоятке и подцепил на него пигмея.

– Твой хозяин или жизнь? – спросил Герман глухим голосом.

– А? – переспросил старик, вытягиваясь на цыпочках и часто моргая.

Герман кое-как избавился от шлема и снова задал вопрос:

– Твой хозяин сейчас где?

– Мо-моется, – промямлил старик.

– В дом только один вход?

– А?

Третьяковский оглянулся по сторонам. Его уже могли засечь из окон. Он сгреб старика в охапку и метнулся мимо фонтана под стены замка.

– Сейчас ты хорошо меня слышишь? – громко и страшно прошипел Герман, когда они присели на корточках в темном углу под крыльцом.

– Да, – затаив дыхание, сказал старик.

– Как тебя зовут?

– Николай Николаевич.

– О чем ты мечтал в детстве?

Плюшевое кошачье мятое лицо безотрывно смотрело на него. Старику оказалось лет 50, не больше. Герман увидел задумчивого хромого деревенского мальчика, сидящего на берегу реки и кидающего в нее камни. Этот человек был чем-то похож на Пророка.

– Бегуном стать, – ответил Николай Николаевич и снова заморгал, сбивая накатившую слезинку.

– Прости, – сказал Герман и обнял его. – Я не хотел тебя обидеть. Ты помнишь меня? – Николай кивнул. – Знаешь, что я должен сделать? – Он мотнул головой. – Спасти человечество. Звучит глупо, но… – Герман задумался, – …надеюсь, что это правда. У меня были видения… – Его собеседеник не отрывал от него загипнотизированного взгляда. – Я отлично видел всю эту сцену. Я бегу по лесу. У меня в рюкзаке книги. Там летающая тарелка.

Николай вдруг набрал в легкие воздуха и чихнул, обдав бактериями Германа.

– Тише ты, – шикнул тот, вытираясь. – Кто еще в доме?

– А?

– Сельджук там?

– А?

– Черноволосый такой?

– Тагир?

– Я откуда знаю.

Слуга показал на небольшой домик в углу участка.

– Пони кормит.

– А в доме кто?

Закрыл глаза. Вспоминая, шевелил губами. «Он вообще что-то соображает?» – задался вопросом Герман. Прошло несколько минут, прежде чем Николай ответил:

– Никто.

– Хорошо, – хлопнул его по плечу Герман. – Веди меня к нему.

Слуга заковылял к ступеням крыльца. Рыцарь с мечом в руке следовал за ним. Они поднялись и вошли в полутемную длинную бальную залу с гулким полом. Здесь Герману пришло в голову, что, возможно, его пленник проникся к нему, и чтобы проверить эту гипотезу, он притормозил, делая вид, что завязывает шнурки. Николай, не слыша шагов сзади, остановился и посмотрел назад.

– Шнурки развязались, – объяснил Герман.

Они свернули на боковую лестницу, и вскоре Пророк услышал чей-то бубнеж, смешанный с шумом падающей воды.

– В термах читает, – услужливо подсказал Николай.

Поднявшись в просторный холл, подошли к двери, из-под которой лился свет.

– Открой, – попросил Герман.

Николай усердно рванул на себя. Третьяковский влетел и увидел большую мраморную ванну, наполненную водой, на которой покачивались лепестки роз. В углу спиной к ним сидел и читал вслух «Алексиаду» Сергей Колотилов, он же Алексей I Комнин.

Герман улыбнулся и прислонил острие лезвия к его шее. Сергей вздрогнул, выронил книгу и чуть не ушел под воду.

– Тише, – сказал Герман. – Не волнуйся. Ты ж бандит. – В этот момент Третьяковскому показалось, что Николай, стоявший у стены, улыбнулся. – Вылезай.

Сергей вытащил из воды свое большое белое тело.

– Я не бандит, – сказал он, наконец приходя в себя. – Я физик по образованию вообще-то.

– Конечно, – усмехнулся Герман. – Вы все еще полоскаете? Тогда мы идем к вам, – пошутил он, чтобы еще раз порадовать старика, и в то же время дал почувствовать Сергею клинок: слишком норовистому коню нужны шпоры.

Затем обратился к своему Оруженосцу:

– Мне будут нужны изолента и стул.

Николай вышел, а Пророк, благодушно улыбнувшись и оглядев внушительные колотиловские достоинства, добавил:

– Будем тебя пытать.

– Зачем вы заставили меня делать эту позорную презентацию? – спросил Герман, кусая яблоко, которое принес Оруженосец, когда они усадили Колотилова на стул в кремовом свадебном чехле и обмотали его изолентой. – К чему был весь этот маскарад?

– Я не знаю… – выгнулся Сергей. – Это Петя…

– Спокойно. – Герман остудил его, приложив клинок куда следует.

– Это Петя, – тише заговорил Колотилов. – Уши прожужжал, что нам для таких, как ты, таблетки делать. Исследования какие-то. Что вы, копирайтеры, как дети. Плюс, что для дочки будет интересно. Тьфу… Чего я повелся опять…

Герман обстоятельно обгрызал перепоночки сердцевины.

Беседа проходила в просторнейших, облицованных мрамором залах терм, как их называл Николай. Третьяковский, опершись на меч, сидел на одном стуле. На другом располагался Колотилов. У колонны стоял затосковавший Николай Николаевич.

– Ты знаешь что-нибудь об Атланте Великолепном? – спросил зачем-то Герман. Колотилов обиженно отвернулся. – Ладно, – устало выплюнул перепонку Пророк. – Надо тебя кончать.

– Пожалуйста… – пролепетал лакированный, как нэцке, и мелко дрожащий Сергей.

Помолчали.

– Скажи мне, зачем ты врешь? – снова начал Герман, неожиданно меняя тактику.

– Насчет?

– Я же знаю, вы просто испугались отправлять меня из-за здоровья. Сразу поняли, что я не подхожу, когда получили результаты медосмотра. А дальше – решили надо мной поиздеваться, да? Колотилов помотал головой. – Где находится стартовая площадка? – продолжал допрос Атлант. – Ответь и будешь жить.

– Да нету никакой площадки! – дерзко среагировал Колотилов.

– Ничтожества, – засмеялся, глянув на Колю, Герман. – Мучаются от скуки. Жизнь у них полная чаша. А как до дела доходит, в кусты…

Он уже занес меч и встал одной ногой на стул, придерживая его, чтобы был упор, когда мальтийский клинок найдет сердце генерального директора Herz und herz, неудачаливого магистра ордена иоанитов, но в этот самый момент откуда ни возьмись, словно посланная с неба, зашла Ангелина. На ней было белое, пышное, как безе или облако, платье, на голове – все та же тиара, в руке – волшебная палочка. Она единственная, кто все еще придерживалась маскарада. «Николай Николаевич совсем идиот», – подумал Герман. И еще он подумал: «Девочкам нельзя заходить, когда мужчины моются». И еще: «Ей пора спать».