Антон Атри – Наследная Царевна (страница 51)

– Ай, вот привязался к селу своему, точно пиявка! Я ж тебе о людях глаголю. О тех, про кого нынче лишь сказания одни ходят! Богатыри – это ведь тебе не воеводы какие аль витязи славные! Они ого-го чего могли! И ударом одним семерых, и деревья с корнем рвать, а уж коль супротив нечисти аль нелюди какой выходили, так только берегись! Ты пойми, это ж воины величайшие, коих не одолеть было. Говаривают, они от самого Святогора силушку берут, а тот, почитай, ровней был и Володыке морскому, и Ветру Вольному, и Матушке-Земле с Пращурами прочими. Вот и не понимаю я, ежели Микула Селянович жив-здоров да в силе полной, отчего он не в ратном деле, а в селе каком-то захудалом мается? Ведь, ежели сказаниям верить, он тот, кто в одиночку три дня и три ночи орды Вольхи сдерживал, покуда рати остальные не подоспели. А уж ежели он и впрямь Баюна изловил, так вообще…

Иван качнул головой, посчитав, что сказал достаточно.

– Ну, положим, насчет того, что одолеть богатырей нельзя, ты малость хватил, Иван, – Марья задумчиво качнула головой. – Своими глазами видела я, как пал один из них в сражении с ратями Кощеевыми. Гаврилой его кликали. Да и не он один в те времена страшные голову сложил за правое дело. Так что, коль и впрямь уцелел Микула в те дни далекие, так, думаю, ратного дела он уж сполна хлебнул. Наелся им досыта, вот и нашел здесь свое пристанище. В тиши да покое.

– Но разве так можно? Коль силою такой наделен, разве не надобно ее на дело доброе пускать, а не от мира целого прятать?

– Ну, богатыри, как ни крути, те же люди. А люди, как и нелюди, впрочем, все разные. И не у всех духу хватает до дня своего последнего из руки меча не выпускать.

– Считаешь, попросту устал он?

Иван с недоверием поглядел на Марью.

– А вот сейчас ты его сам и спросишь, – Водяной кивнул вперед.

Они как раз подъезжали к пахотному полю близ села, в надежде в сей ранний час застать кого-нибудь из местных на поле да расспросить о богатыре. Но того делать не понадобилось.

Микулу Марья узнала сразу. Его просто невозможно было ни с кем перепутать. Богатырь возвышался над черным, взлохмаченным полем точно сосна, словно гора аль солнце. Могучий, высокий, крепкий, аки дуб, он мерно и безо всякого усилия пахал плугом поле, пока два быка, от ярма освобожденные, мирно паслись в сторонке. Завидев приближающихся к нему путников, богатырь оставил пашню, глотнул из кувшина, что стоял у ног, холодного квасу и, утерев лоб тыльной стороной ладони, прикрыл глаза от солнца.

– Здравствуй, Микула Селянович, богатырь славный.

Подъехав к нему, Марья спешилась.

– Ну, здравствуй, коль не шутишь… – Микула неодобрительно прищурился, – морская царевна. Чего надобно?

– А ты не слишком-то приветлив, – царь вод хмыкнул.

– А с чего бы мне с тобой приветливым быть, Водяной? Я вот вас не звал.

– И все же я здесь. И пришла получить долг.

– Долг? Хэх… – протянул Микула, качнув головой. – Не припомню, чтоб я тебе чего-то должен был. Уходи. Поле само себя не распашет.

Отвернувшись, точно забыв о них, он взялся за плуг.

«Да, так просто его не возьмешь», – Марья задумчиво поглядела на широкую, точно дорога, спину богатыря.

– Чернава мертва.

Микула, остановив плуг, распрямился и вздохнул. Глубоко, ровно, спокойно, будто у него с плеч груз непомерный свалился.

– Это хорошо. Давно она эту землю топтала. Даже слишком.

– Знать, не шибко ты ее любил, раз смерти рад, – царь вод хмыкнул, но Иван покачал головой:

– Не смерти он радуется, избавлению ее. Верно говорю? – он пытливо взглянул на богатыря.

– А ты мне под кожу не лезь, молодец, – Микула нахмурился. – Да и вообще, сказал же – уходите. А не то, стало быть, я вас сам уйду…

– Прости, но нет, – Марья, удержав за руку уже шагнувшего было вперед Водяного, протянула богатырю раскрытую ладонь, на которой покоилось кольцо Чернавы.

– И чего? Я ей слово давал, не тебе. Так что хватит мне побрякушками тыкать. Уходите, говорю. Пока чего не вышло.

Микула вновь вернулся к работе, легко вонзая лемех[26] глубоко в землю. Но Марья не собиралась никуда уходить.

– То была ее последняя воля, – она положила руку на плуг, остановив пахоту. – А значит, ты теперь мой должник, богатырь. И я желаю свое забрать немедля.

– Немедля? – Микула недобро хохотнул. – Ну и чего же ты хочешь, царевна?

– Хочу, чтобы ты помог мне одолеть Лихо.

– Ли-и-ихо… Хм. Высоко замахнулась. И почто оно тебе?

Богатырь, заставляя Марью отпрянуть, потянул плуг из земли и, удерживая одной рукой, с силою потряс. На поле с мягким шелестом посыпались комья сырой земли.

– Хочу за Калинов мост перебраться. А без тебя с Лихом не сладить.

– А со мною, значит, сладить?

– Ты мне скажи. Не сказки ль то, что такие, как ты, Правью самой отмеченные, от Святогора-богатыря первого силу обретающие, для того на свет рождаетесь, дабы со злом бороться да его побеждать?

– Конечно, сказки, а то что ж еще, коль звучат сказочно? Люди сперва наболтают невесть чего, а потом сами в то же и верят.

Микула закинул плуг на плечо, взял быков под уздцы, а затем повернулся к незваным гостям спиной и побрел прочь. Так, точно они и не держали только что разговор с ним.

– Ну так что, богатырь, ты подсобишь мне?

Царевна, не став идти следом, окликнула его чуть погодя.

– Подсоблю. Вот только булавку свою захвачу да своим скажу, что не ворочусь покамест. Пущай животинам едьбу[27] с водой сами вечером ставят. А вы тут обождите.

Он остановился, повернулся и хмуро глянул на Марью.

– Нечего по селу шастать да пересуды плодить. От слухов и так житья нет никакого, а мне по страднику[28] еще здесь репу сеять. А в ином месте не хочу. Уж больно землица в сторонке этой хороша. Поняли?

– Поняли.

Марья вновь остудила пыл Водяного.

Микула не слукавил. Сборы его и впрямь были на удивление спорыми. Не прошло и получаса, как богатырь вернулся на поле, а за спиной его, увязанная на посохе толщиною с добротное молодое деревце, мерно покачивалась котомка.

– Ну, идем.

Богатырь запустил большой палец под ремень, поправляя врезавшуюся в живот петлю многопудовой шипастой палицы. Такой, что при взгляде на нее Марья всерьез сомневалась, что сумеет подобной громадиной орудовать.

– Раньше выйдем, раньше воротимся.

Не останавливаясь, Микула прошел мимо своих незваных гостей, и им не оставалось ничего иного, кроме как отправиться следом.

Путь до Смородинной реки, даже несмотря на то, что Малое Переполье стояло недалече от Камнетопи, а сами трясины путники по воле царя вод преодолели даже быстрее, чем могли бы проехать по добротным дорогам, занял поболе дюжины дней. И немало из этого времени царевна гадала, как Водяному удалось в своих болотах наладить нечто вроде морских троп.

Впрочем, все ее мысли о том разом вылетели из головы, когда вечером третьей седмицы она услышала впереди громкий рев пламени. Эхом отдаваясь меж вставших вот уже как два дня кряду вокруг деревьев, что сменили низкую поросль топей, он нес с собою прогорклый дым и смрад пожара.

То, что последние пару дней с каждым шагом все ближе они к огненной реке, царевна чувствовала давно, задолго до того, как ноздри защекотала гарь. Сперва стало меньше, а потом и вовсе пропало зверье, затем увяла от ползущего по земле яда листва, а вскоре голые, так напоминающие скелеты диковинных чудищ деревья укрыл толстый слой копоти, а шаги стали мягкими от легшего на землю пепла. Последним, сменив мертвенную тишину, пришел и тот самый рев. Сперва далекий, а затем и бурлящий тревожным свербением в груди. Чуть погодя к гулу огня добавились и багряные, лениво пляшущие по земле отсветы. А затем уж и Микула, выйдя к полыхающему жаром провалу Смородинной реки, кивнул спутникам.

– Ну вот – мост.

Он взглянул на царевну. Впереди, точно как сказывалось в преданиях, виднелся перекинутый через пропасть огненной реки мост. Грубо скованный из железных листов, почерневший от копоти, он со всей тяжестью врезался в края обрыва, и земля, казалось, стонала под его полным весом.

– А вон и Лихо, – богатырь указал на одинокую фигурку, застывшую прямо посреди пропасти.

– Ребенок?

Голос царевича сквозил неподдельным изумлением, и Марья хорошо понимала его. Сперва то, о чем говорил Микула, она и сама приняла за человеческое дитя. За девочку. Но затем почти сразу поняла – нечисть, стоявшая на мосту, с людским ребенком сходство имела весьма отдаленное.

Неказистое, изломанное, в рваном, испачканном кровью сарафанчике, Лихо стояло к ним спиной и с первого взгляда вызывало необъяснимое отвращение и оторопь, густо перемешанные с острым смрадом опасности. Нечисть стояла босыми ногами прямо на раскаленных плитах моста, и от обгоревшей плоти стоп ее с противным шкварчанием шел дым да ползли по железу лопающиеся тут же пузыри горелого жира. Скользнув взором выше, Марья увидела на щиколотке Лиха, до кости изодранной, чернеющую подкопченной сталью тугую колодку.

– Эта кривенькая девчонка? – Водяной погладил усы. – Одноглазое Лихо?

– Ну да… – Микула равнодушно кивнул. – А что тебя смущает, болотный царь?

– Ну, знаешь, как сказать помягче… Я рассчитывал на что-нибудь покрупнее.

– Уж поверь, оно тебя не разочарует…

Отстегнув с пояса булаву, Микула поиграл ее рукоятью в руке, точно примериваясь к весу да удобству, и как- то устало шагнул к мосту.