Антон Аракчеев – Протокол сингулярности (страница 5)
Три недели назад Артём запустил алгоритм спектрального разложения на данных, которые никто не собирался анализировать. Фоновый сейсмический шум, который фонит планету каждую секунду, — его отфильтровывали, как дыхание стетоскопа, чтобы услышать болезнь. Но Артём не искал болезнь. Он прислушивался к дыханию.
И услышал ритм.
Не хаотичный, не геологический. Ритм с интервалами, которые не укладывались ни в одну модель тектонических процессов. Интервалы, которые — и от этой мысли у Артёма каждый раз холодели руки — соответствовали модифицированной последовательности простых чисел. Сигнал, природа которого не могла быть природной.
Он перепроверил. Семь раз. Менял фильтры, подставлял другие массивы — и ритм всплывал снова, упрямый, как сердцебиение.
А потом — вчера — он кое-что понял. Частота сигнала совпадала с резонансной частотой костной проводимости его собственного импланта.
Это было совпадение. Должно было быть совпадением. Но совпадения перестают быть совпадениями, когда их становится слишком много.
Артём снова сел за ноутбук. Если он прав — если сигнал ядра отвечает на что-то, что транслируется через его чип, — то молчать хуже, чем ошибаться. А если неправ — высмеют. Его и так высмеивали последние два года, с тех пор как Кира ушла и оставила ему титановую капсулу в височной кости и стопку неразобранных чертежей.
Он нажал «Опубликовать».
— Ну вот, — сказал он пустой комнате. — Добро пожаловать в сумасшедшие.
Первый час — тишина. Статья висела в препринте, и никто не реагировал, как будто он швырнул камень в колодец. Артём даже обрадовался — может, пронесёт, может, утром удалит.
Но потом пошли комментарии.
Первая волна — издевательская.
«Сейсмический сигнал ядра? Братан, ты ядро с пупком Земли не перепутал?»
«Инопланетяне отвечают на наш зов, а я отвечаю на зов пиццерии. Одинаково осмысленно.»
«Следующий шаг: докажем, что земледрясения — это инопланетяне стучат.»
«Скинул пятьсот рублей на лечение. Держись, бро.»
Артём скроллил и чувствовал, как горят уши. Он ждал этого. Но готовность — одно, а пятьдесят комментариев, каждый из которых бьёт в точку «ты сумасшедший», — совсем другое.
Вторая волна — из профессионального сообщества. Два сейсмолога опубликовали развёрнутые замечания. Один говорил, что спектральный анализ некорректно применён к фоновому шуму. Другой — что интервалы лежат в пределах статистического разброса. Ни тот, ни другой не писали «чушь». Они писали «недостаточно обосновано». Это было хуже, потому что означало: они увидели, прочитали, не отвергли с ходу — но и не приняли.
А потом он увидел, как просмотры статьи резко пошли вверх — триста, пятьсот, тысяча двести за час. Кто-то скинул ссылку в популярный телеграм-канал. Кто-то другой — в чинный академический форум, где модераторы не успели удалить. А к вечеру в статистике сайта появился странный паттерн: пятнадцать просмотров с IP-адресов, которые принадлежали, согласно открытой базе, государственным структурам. Не университетам. Не институтам. Структурам.
Третья волна напугала его.
Она состояла из одного комментария, оставленного с анонимного аккаунта без аватарки и истории публикаций. Время появления — пятьдесят три минуты после публикации.
«Ты описал костную проводимость ядра. У тебя тоже вживлен чип? Нам нужно поговорить.»
Артём прочитал это семь раз. Потом закрыл ноутбук, открыл, прочитал снова.
Костная проводимость.
Он не использовал этот термин в статье. Ни разу. Он писал о сейсмических резонансах, о гармониках, о спектральных характеристиках. Костная проводимость — термин из другой области. Из медицины. Из аудиологии. Из того мира, к которому принадлежал его чип.
Костная проводимость ядра. Как будто ядро — это кость. Как будто планета — это тело. Как будто кто-то — или что-то — проводит звук через её скелет.
И вторая фраза: «У тебя тоже вживлен чип». Тоже. Не «у тебя». Тоже.
Артём откинулся на спинку стула. Он пугался, но одновременно где-то под рёбрами разгоралось странное горячее облегчение. Кто-то знал. Кто-то другой знал.
Он ответил:
«Где и когда?»
Ответ пришёл через двадцать секунд.
«Метро Университет. Завтра, 19:00. Центр зала. Пароль: Кира Анатольевна.»
Кира Анатольевна.
Её полное имя, отчество — так её называли только в институте, на защитах, в официальных бумагах. Не Кира. Не Кирка. Не — как он звал её в те редкие минуты, когда она позволяла нежности, — Кирюша. Кира Анатольевна. Официальное, холодное, как паспорт.
Тот, кто написал это, знал, как её звали. И знал, что для Артёма это имя — ключ.
Двадцать часов до встречи. Артём провёл их в состоянии, которое лучше всего описывалось словом «гильотина» — лезвие зависло, жизнь разделена на «до» и «после», но удара ещё не было, и именно это ожидание сводило с ума.
Он пытался работать. Открыл данные, запустил фильтр — и понял, что не видит ни черта. Или — и это была самая скверная мысль — чип в его голове помогал ему видеть то, чего без него он бы не увидел. Не в метафорическом смысле. В самом прямом: костная проводимость, преобразование сейсмических вибраций в нейроэлектрические сигналы, которые мозг интерпретировал как интуицию. Как озарение.
Он не был гениальным исследователем. Он был приёмником.
Эта мысль была такой скверной, что он пошёл гулять. Шагал по Садовому кольцу, мимо витрин, и в каждом отражении видел своё лицо — с привычным прищуром человека, который вслушивается в то, чего другие не слышат.
Кира. Она ушла два года назад. Не умерла — он проверял. Ушла. Исчезла. Сменила телефон, почту, место работы. Тот, кто хочет исчезнуть в России и имеет достаточно денег и связей, может исчезнуть эффективно. Кира имела и то, и другое.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.