Антон Александров – Жонглёр черепами (страница 2)

– По глазу от каждого.

– Ах, как мило, ах, как честно. Ну-ка, мы и девушку спросим. Ну-ка, милая, у кого забрать птичке два глазика?

– У него, у него забери оба, не трогай меня больше! – услышал Слава клекот Полины.

«Вот сука, вот ведь сука, – подумал Слава, но сказать опять ничего не мог. – Она сука, а я дурак. Глаза – не зубы, даже за деньги не вставишь».

– Ой-ой-ой, как неблагородно, ай-ай-яй, как эгоистично. Но мнение-то разделилось. Как же поступить птичке? Как же выбрать? А давайте снова парня спросим. У нас, на юге, мужчина – глава в доме, ему и решать. Ну-ка, парень, скажи снова, у кого забрать птичке глаза?

«Вот же сука, вот же сука, вот же сволочь».

– По глазу у каждого. И выклюй мой первым, – прошептал Слава.

Птица вмиг перепорхнула к Славе и клюнула его в левый глаз. Еще миг, и птица выклевала глаз Полине.

Вспышка.

Несколько мгновений спустя Слава понял, что вновь может двигаться. Он сполз по ограде на землю и положил рядом с собой потерявшую сознание Полину.

Рядом завизжала туристка.

– Скорую! Вызовите скорую! Люди ранены! – кричал какой-то старичок.

Чтобы не смотреть на обезображенное лицо лежащей рядом Полины, Слава перевел взгляд вбок. Там лежали три фотографии. На двух были счастливо улыбающиеся парень и девушка, а на третьей фотографии было то, чего лучше бы никому никогда не видеть.

ШОТЫ 2

Прохор умирал, и было ему мучительно больно. В основном – из-за бессмысленно прожитых лет, из-за того, что редко общался с сыном, постоянно пропадая на работе, которую терпеть не мог, из-за вечно грустной жены, которой совсем не уделял внимания.

Переломанные в аварии ноги и грудная клетка, раздавленная рулем, впрочем, тоже немного побаливали.

Дима был не рад видеть Фёдора и вопил от ужаса. Оно понятно – раньше общались нечасто, напор отца напугал сына.

“Ничего, – решил Фёдор, – сейчас у меня много свободного времени, буду навещать сына постоянно. Тем более, теперь мне ничто не помеха.”

Даже стены психушки, куда сына упекли после первого визита мертвого родителя.

Мы дружили. Я хотел большего. Отказала. Дороги наши разошлись. Сосредоточился на работе.

Спустя пятнадцать лет вдруг звонит:

– Пожалуйста, помоги. Тебе это ничего не стоит, а для меня – вопрос жизни и смерти.

Рыдает.

– Надеюсь, что не врешь, и это действительно для тебя вопрос жизни и смерти, – говорю я и сбрасываю вызов.

Пролежав сорок дней в гробу, Паша поднялся из могилы. В небе над ним открылась дверь в рай, но ангелы его туда не пустили.

– Не положено. У тебя ипотека не погашена.

– Как же я ее выплачу?

– Никак не выплатишь – ты ж призрак.

– Как же быть?

– Раньше надо было думать, – ответили ангелы.

– Эй, бро, ты что творишь?

– Мне поставили диагноз – мизофония. Мне некомфортно обедать, когда кругом все жуют.

И Джонни воткнул пару спиц себе в уши.

– Твою же мать, бро! Да ведь можно было просто воспользоваться берушами!

– А? Чё? Сорян, бро, ничего не слышу.

И Джонни впервые в жизни насладился вкусом еды.

Лук пустил стрелку. Стрелка попала в агронома Васильева. Колхозники оттащили агронома с линии огня, осмотрели. Убит.

– Убит! Радость-то какая!

Все принялись обниматься, поздравлять друг друга.

Когда люди стали вегетарианцами, жить стало намного скучнее: ни дичь пострелять, ни рыбы половить на выходных.

С новыми сортами агрессивных овощей охота снова станет интересной.

Разделывая тушу, повар злился все больше и больше. Ещё бы – целые куски мяса приходилось выкидывать в мусорное ведро. Сиськи – силиконовые. В губах – коллаген. На щеках – ботокс. А ведь в анкете на сайте знакомств девчонка уверяла, что всё натуральное. Никому нельзя верить!

Маньяку-каннибалу Георгию было все труднее правильно и экологично питаться.

На остановке стояла большая банка абрикосового варенья. Мы спросили у граждан, чья банка. Люди промолчали. А банка ответила.

Нам ее ответ не понравился. По ее словам выходило, что она ничья. А вот мы теперь – банкины. Потому что аппетитно выглядим.

Крышечка банки открылась. Под крышечкой были зубы. Запахло абрикосами и кровью.

Прадед насмерть замучил десять холопов, и был в своем праве. Дед отымел девку-крестьянку против ее воли, заплатил ее папаше пятьдесят рублей, и мужик сам привел деду девкину младшую сестру. Отец в карты проиграл завод и не расстроился – еще три оставалось! А я теперь – парижский таксист. Пролетарий!

Эх, какую страну потеряли!..

Иногда по ночам из мусорных баков раздавался плач детей. К рассвету подмораживало, и становилось тихо. В такие ночи жена плакала больше обычного, звонила в полицию, но полицейские никогда не приезжали. Уходя утром на смену, Сэм молча кивал хмурым мусорщикам.

Ничего не поделать – ипотеку в более благополучном районе Сэму не одобрили.

ФАЛЬШЬ

Настройщик шёл по набережной Исети. У самой воды играли дети, целовались парочки, выгуливались собаки и собаководы, фотографировались туристы. Было почти хорошо. Только Ельцин-центр впереди немного раздражал, как комар, пищащий в соседней комнате. Настройщик развернулся и пошёл спиной вперёд. Стало совсем хорошо.

Он не боялся оступиться – приехал в Екатеринбург уже не в первый раз. Когда культурный центр выплыл из-за левого плеча, Настройщик плавно развернулся, оставив его за спиной.

Улыбаясь своей находчивости, прошёл по аллее Журналистов мимо Театра драмы. Из-за угла театра показалось здание правительства. Настройщик скривился, сплюнул и дальше пошёл правым боком вперёд, глядя на реку. Видимо, из-за того, что он шёл с той же скоростью, с какой текла река, водная рябь казалась застывшей, зависшей в воздухе. Было очень красиво, и Настройщик снова расслабился. Даже тяжёлый походный рюкзак почти перестал давить на плечи.

Когда до Плотинки оставалось метров пятьсот, услышал игру на пианино. Играл явно не новичок, но мелодия была не совсем чистой. Ничто так не раздражало Настройщика, как фальшь, и он нахмурился.

Играли на пианино, стоящем на постаменте у реки. Играть мог любой прохожий, дождавшись очереди. Сейчас за клавишами был старый мужчина, одетый не по погоде, теплее, чем нужно.

«Ах, вот в чём дело, просто инструмент расстроился, стоя на улице», – Настройщик расслабился. С этим можно справиться.

– Извините, – прервал он музыканта на середине фразы, – пианино плохо настроено.

– И что? – насупился старик.

– Я могу его настроить.

– Делайте что хотите! – Старик встал из-за пианино и пошёл прочь. Он сердился, что ему помешали и не дали закончить пьесу.

Настройщик уже хотел приняться за работу, как его оттеснила от инструмента высокая спортивная девушка в футболке.

– Дождитесь своей очереди, пожалуйста. Я обещала сыграть для своих друзей.

С девушкой были два парня, довольно невзрачные.

– Но инструмент расстроен. Подождите немного, сможете показать своим спутникам всё, на что вы способны. Я привык всё делать быстро.