Антон Александров – Призраки Сталинграда (страница 16)

Сам товарищ Сталин в письме Черчиллю 27 ноября 1942 года писал следующее.

В Сталинградской операции пока мы имеем успехи между прочим потому, что нам помогают снегопад и туманы, которые мешают немецкой авиации развернуть свои силы.

Мы думаем на днях предпринять активные операции на Центральном фронте, чтобы сковать здесь силы противника и не дать ему возможности перебросить часть сил на юг[57].

То есть иллюзий по поводу эффективности советских ВВС у нашего руководства не было. «Самолетобоязнь» была настолько серьезной проблемой, что главком был готов в очередной раз отложить операцию, пока не будет достигнут хотя бы относительный паритет в воздухе[58]. В свою очередь, Вольский, когда писал письмо Сталину о возможных проблемах наступления своего механизированного корпуса, де-факто, больше всего опасался именно пикирующих штурмовиков противника.

Немного отходя от темы, обратим ваше внимание на интересный пассаж Сталина об «активных операциях на Центральном фронте». Речь здесь, конечно же, идет об операции Марс. Иосиф Виссарионович немного лукавит, когда говорит Черчиллю, что начнет операцию «на днях». Марс, как известно, был запущен утром 25 ноября 1942 года и к моменту отправки письма точка бифуркации была уже пройдена – наступление под Ржевом не взлетело.

Сталин заранее вбрасывает версию «отвлекающей операции», чтобы прикрыть реальный провал, который сегодня, с легкой руки американского военного историка Гланца (David Glantz), весь мир знает, как «крупнейшее поражение Жукова».

В итоге, с легкой руки Сталина, версия отвлекающей операции ушла в народ и все советское время была официальной позицией по этому вопросу. Уран – основная операция, Марс – вспомогательная, хотя на самом деле оба наступления носили стратегический характер.

Возвращаясь к основной теме, нужно еще раз отметить, что версия Еременко, учитывая вышеизложенные обстоятельства, весьма и весьма неоднозначная. Метод «по аналогии» тут тоже не работает. До Сталинградской Битвы подобных прецедентов не было. Тот же Марс, где было аж четыре независимых удара, начался синхронно, хотя задача растащить резервы противника никуда не делась.

Кстати, а кто же на самом деле принимал решение о переносе сроков, на чей стороне был Сталин в этой ситуации? Ответ на этот вопрос находится в распоряжении Сталина Жукову от 15 ноября 1942 года.

КОНСТАНТИНОВУ Только лично. переселения Федорова и Иванова можете назначить по Вашему усмотрению, а потом доложите мне. Если у Вас возникает мысль о том, чтобы кто-либо из них начал переселение или позже на один или два дня, то уполномочиваю Вас решить и этот вопрос по Вашему усмотрению

По контексту очевидно, что конечное решение принимает именно Жуков, а Сталин, в свою очередь, считает вопрос несущественным. Так что возможно речь идет о банальной логистике, то есть о запаздывании резервов Сталинградского фронта к нужной дате (это, собственно, третья версия, которая озвучивается некоторыми современными историками). Тем более, что изначальный перенос даты наступления с 10 на 19 ноября связан именно с этим фактором.

Таким образом, сдвиг наступления на один день вовсе не был очевидным и неизбежным решением, как пытается нас убедить маршал Еременко.

С другой стороны, версия Жукова также весьма странная – ЮЗФ якобы слишком далеко, а Сталф слишком близко от места встречи. Ну правда, а что плохого в том, если бы ударный кулак 51-й армии дошел до Калача днем раньше? Для ответа на данный вопрос давайте еще раз прочитаем Жукова.

Разница в сроках объясняется тем, что перед Юго-Западным фронтом были более сложные задачи. Он находился на большем удалении от района Калач-хутор Советский, и ему предстояло форсировать Дон[59]

Ключевые слова здесь – это «сложные задачи» и «форсирование Дона». Похоже, что самой проблемной частью наступления Жуков считал не прорыв румынского фронта, а итоговое форсирование реки. Сколько на это понадобится времени и получится ли это вообще – никто точно не знал, учитывая весь предыдущий негативный опыт.

Если внимательно посмотреть на карту Урана от 4 ноября, то видно, что основная надежда на форсирование рек возлагается на кавалерийские корпуса! Действительно, судя по карте, на плановое соединение с Вольским идет 3-й гв. кк Плиева, который может перейти Дон по льду, а вовсе не 26-й танковый корпус, которому требуется капитальный мост.

И здесь мы вновь возвращаемся к идее того, что на тот момент полное окружение противника рассматривалось, скорее, как задача максимум. Реальный же результат, на который рассчитывала Ставка – это прерывание коммуникаций или проще говоря, оперативное окружение. Перед началом наступления Жуков прямым текстом заявил Еременко, который, как обычно, строил наполеоновские планы: "Обождите с катастрофой, хотя бы отогнать противника от Сталинграда километров на 60-70 – и то будет хорошо".

Еще одна проблема заключается в том, что другие полководцы внятного объяснения "переноса" тоже не дают. Василевский, к примеру, когда пытается описать это смещение, ничего по существу дела не говорит. Типа, это настолько очевидно, как «дважды два – четыре». Рокоссовский, по сути, тоже подтверждает версию Жукова[60]. Остальные участники тех событий вообще помалкивают, так как видимо сами не понимают, как именно принималось это непростое решение.

Давайте попробуем рассмотреть фактическую географию встречных ударов. Если принять версию Жукова о разнице в расстоянии, то должно быть существенное различие в километраже ударов от разных фронтов. Однако если мы замерим на карте реальный километраж от исходной точки до конечной, то получим удивительный результат.

Расстояние, которое должен пройти 4-й механизированный корпус Сталинградского фронта – 90 км. Длина встречного удара 4-го танкового корпуса ЮЗФ – 75 километров! Удар 26-го танкового корпуса ЮЗФ – 100 километров. То есть всё вышло с точностью до наоборот, даже учитывая тот очевидный факт, что танки по прямой не двигались! Таким образом, версия о «длинном прыжке» ЮЗФ тонет под своим же весом.

Есть ли у нас альтернативные версии? Конечно, есть.

Первый адекватный вариант, который приходит в голову – это попытка скрыть от немцев конечную цель операции. Версия, кстати, близкая к объяснению Еременко, но с одним нюансом. Речь здесь идет не о локальной хитрости и попытке переиграть Паулюса, а о глобальном замахе, дабы подольше держать в «теплой ванне» ОКХ Вермахта (верховное командование сухопутных сил). Чтобы в Берлине до последнего момента не осознавали масштаба происходящего и как можно позже задумались о воздушном мосте, переброске резервов или прорыве из Сталинграда.

Однако, Жуков или Василевский в этом случае обязательно бы проговорились. Поэтому, к сожалению, есть и другая версия, которая мало кому понравится. Вернее сказать, она никому не понравится.

Возможно, что та самая разница в один день, объясняется тем, что ГШ РККА и Ставка вовсе не были уверены в успехе наступления Юго-Западного Фронта.

В этом случае, если бы прорыв Ватутина 19 ноября «захлебнулся», встречное наступление более слабого Сталинградского фронта становилось слишком рискованным. "Одинокий" 4-й механизированный корпус Вольского, в итоге, размотали бы по степи те самые танковые резервы Паулюса, которых так боялся Еременко. К тому же, существенный фактор неопределенности с форсированием Дона, на который прямо указал Жуков, резко снижал шансы на успех общей операции.

Таким образом, разница в один день (или два) нужна была скорее, как «страховка»! В ночь на 20 ноября было бы уже понятно – вырвался Ватутин на оперативный простор или нет? И если нет, то можно либо вообще отменить наступление Сталф, либо поставить им ограниченные цели – перерезать ЖД Сталинград-Котельниково и закрепиться на этих рубежах.

Собственно, удар 24-й армии по Вертячему именно 22 ноября (а не 19 числа) следовал той же логике – ждали развития успеха Юго-Западного фронта. Напомним, что решение по «запуску» Урана в октябре 1942 года тоже принималось по этому принципу! Ставка ждала результата наступления Рокоссовского, которое началось 20 октября и лишь по итогу дня приняла окончательное решение по Урану.

В конце концов, разница ударов в один день, по большому счету, устраивала всех. И Еременко с его тактическими хитростями и Ставку, которая просчитывала все варианты, даже самые плохие.

Однако, если все-таки вернуться к вопросу, чья идея победила, то можно смело констатировать, что в итоге выиграла концепция Жукова.

Как и когда немцы узнали о сверхсекретном плане Уран?

Когда историки рассказывают об «Уране», то термин «секретность» – это краеугольный камень всего повествования. Почему немцы не знали, где будет главный удар? Сверхсекретность операции. Почему Паулюс не смог подготовиться к нашему контрнаступлению? Секретность операции. Как мы смогли перевезти через Волгу столько техники? Секретность операции и тотальная конспирация всего подготовительного периода.

Однако если трезво взглянуть на ситуацию со стороны, то следует признать, что концентрацию войск такого масштаба перед фронтом скрыть невозможно – даже теоретически. Мы не в компьютерной игре, где щелчком мышки можно мгновенно передвинуть целую танковую армию из точки А в точку Б. Информация о большом наступлении так или иначе просочится к противнику. Это неизбежно.