На мачте горели огни —
И грустью далёкой, и сказкою бледной
Мне сердце щемили они.
И ждал я ответа, как странник усталый:
– Где путь мой?.. Всё ложь и обман
Когда же, в потоках зари бледноалой,
Рассеется мёртвый туман?
Ирина Кнорринг
На чужбине
(Отрывок)
Посвящается Тане
…..………………………………..
Брожу по палубе пустынной,
Гляжу в неведомую даль,
Где небо серое, как сталь,
И вьются чайки цепью длинной.
Как серый призрак, как обман,
Видны строенья Цареграда,
Над бездной вод, в кругу холмов,
Мечетей, башен и дворцов
Теснятся мрачные громады…
А там, за бледной синей далью,
Чуть отуманенной печалью,
За цепью облаков седых,
Где чайка серая кружится,
В глухом тумане волн морских
Моё грядущее таится…
17 ноября 1920. Константинополь,
«Генерал Алексеев». 20-й кубрик.
Теснота. Духота.
Сырость. Крысы пищат.
Корабль
Посвящается русскому флоту
Плавно качаясь на гребне бесцветных валов,
Старый корабль отходил от родных берегов.
Ярко сверкала на солнце холодная сталь,
Медленно, важно он шел в бесконечную даль,
Но не для битвы, для славных, могучих побед,
В дикое море бесшумно пускался он, – нет!
Сила иная, не слава, – позор и печаль
Гнали его в неизвестную, чуждую даль.
Вслед раздавались проклятья и крики врагов,
Спереди – небо, да серые гребни валов…
Слёзы, рыданье и стоны звучали на нём,
Правил им ужас и вёл его горьким путём.
В омут чужих, неприветливых, сумрачных волн
Робко вошёл он, унынья гнетущего полн.
Встал, опустел, в молчаливой тоске одичал,
Флаг опустил, почернел и навек замолчал.
Страшной могильной окутался он тишиной.
Спит непробудно над мутной морскою волной.
Только порой, когда шумно ликует земля,
Волны лениво ласкают борта корабля…
Много и битв, и лишений он гордо терпел,
Лишь роковой неудачи снести не сумел.
Знать, его старое сердце страданьем полно,
В мёртвой печали навеки разбито оно.
22 июня 1921, Бизерта
[Матрос]
«У берегов Бизерты приютились…»
У берегов Бизерты приютились…
Что ждёт ещё нас впереди?
На много миль уж удалились
От дорогой всем нам Руси.
Верные дети Отчизны далёкой
От красного ига ушли: 
