Антология – Каталог проклятий. Антология русского хоррора (страница 25)
Дом был весь какой-то сквозной, снаружи вроде крепкие стены, а внутри пустота. В центре деревянная лестница, в целом неплохо сохранившаяся, только кое-где не хватало ступеней.
Герман запрокинул голову. Вокруг лестницы, как в амфитеатре, поднимались этажи. Ветер шелестел обрывками обоев и шевелил лоскуты кое-где сохранившихся занавесок.
Вдруг краем глаза Герман заметил движение, кто-то бесшумно скользнул в парадное. Он быстро оглянулся – женщина, одетая во что-то тёмное, метнулась и исчезла, только стук каблуков какое-то время звучал, но вскоре и он стих.
– Полиция! – громко сказал Герман, делая шаг вперёд. – Выйти и предъявить документы!
Никакого ответа. Одновременно за поясом затрещала рация, оттуда донёсся надтреснутый голос, похожий на механическое эхо, слов было не разобрать.
– Х-хо… з-зурга-а-а… доло-о…
По спине пробежал озноб. Герман расстегнул кобуру. Откуда-то сверху послышался стук каблуков. Герман быстро пошёл к лестнице, хрустя битым стеклом и щебёнкой.
Нижние пролёты были освещены хорошо, но верхние терялись в полутьме. Герман осторожно поднимался. От каждого шага лестница вибрировала. Он прошёл уже три марша, когда послышался лай собаки. В пустом доме гулкое эхо гуляло по всему зданию, но Герман понял, что он доносится с первого этажа.
Сбежав вниз, он сразу заметил цепочку следов, ведущих в западное крыло. Собачьи, крупные, посреди холла они вдруг обрывались.
Герман сделал несколько фотографий и отослал экспертам. Застегнув куртку, вышел на улицу.
Над пустырём медленно растекались мрачные ноябрьские сумерки.
Акишев вёл машину молча, не сводя глаз с дороги.
Герман достал телефон. Несколько пропущенных вызовов: от дочки, от родителей и от бывшей. Бывшая звонила редко. Зачем? Обругать, унизить, припугнуть, что не привезёт дочь? Но он знал, ничто не могло заставить её делать то, чего она не хотела.
Два месяца назад дочке исполнилось восемь. Они с бывшей устроили для неё праздник. Вечером, укладывая дочку спать, Герман заметил, как она становится похожа на мать, также подкладывает ладонь под щёку.
"А глаза-то мои, светло-карие", – с удовольствием подумал он и улыбнулся её словам.
– Папа, у тебя глаза как лесные орешки!
Перезванивать бывшей Герман не стал, к чёрту! Но всё же следует поторопиться.
Потом позвонили из экспертного отдела. Следы, обнаруженные в особняке, действительно принадлежали собаке крупной породы, предположительно, одной из древнейших групп – молоссов, – возможно, канне-корсо.
Дежурный сказал, что в Доме с химерами уже было что-то, связанное с собаками. В базе значилось, что в тысяча девятьсот девяностом году дело было прекращено из-за отсутствия картины преступления, зафиксировано нападение бродячих собак на человека, гибель которого сочли несчастным случаем.
Пустырь, заброшка, собаки.
Возможно, связь есть. И есть свидетель. Илья Михайлович Фингель, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, в девяносто первом признан невменяемым и помещён в психиатрическую больницу. Выписан. В настоящее работает в отделе редкой книги Российской национальной библиотеки.
По паспорту этому человеку было пятьдесят шесть, но выглядел он древним стариком.
Герман рассматривал Фингеля. Смуглое морщинистое лицо, тёмные глаза, седина, лоб с глубокой продольной морщиной. Ему бы сидеть возле пылающего камина с трубкой в зубах и пледом на коленях!
Герман представился, показал удостоверение.
– Илья Михайлович, я хотел бы поговорить с вами о событиях тридцатилетней давности, произошедших в Доме с химерами, в Лисьем Носу.
Фингель медленно поднял руку, поправил очки на переносице.
– Это должно было повториться, – обречённо произнёс он. – Идёмте.
Они прошли под готическими сводами кабинета Фауста, мимо бронзового Гутенберга. Среди морёного дуба и бронзовых инкрустаций, Герман представил себе Фингеля средневековым монахом, корпящим в келье над манускриптом, но старик привёл его к двери с табличкой "Зав. отделом редкой книги", за которой была комната с двумя стрельчатыми окнами, украшенными розетками и трилистниками из цветного стекла.
Взгляд Германа задержался на небольшой картине, изображавшей какую-то мрачную сцену: тёмный лес, серый силуэт на фоне лунных сполохов. Герман прочитал: "Погружение в Бездну. 1889 год".
Заметив его интерес, Фингель пояснил:
– Здесь изображена сцена посвящения.
Герман хотел спросить, посвящение во что, но Фингель уже достал из шкафа тяжёлый том в тёмно-красном кожаном переплёте и положил на стол. Он благоговейно полистал сухие страницы, слегка хрустевшие при переворачивании. На одной, заполненной какими-то астрологическими символами, пальцы Фингеля задержались.
– Гримуар, – прошептал он.
– Илья Михайлович, – мягко сказал Герман. – Меня, собственно, интересует круг людей, которые собирались в том заброшенном особняке в тысяча девятьсот девяностом году.
– Да, девяностые, – осторожно отложив книгу, задумчиво начал Фингель. – Интересное время. На неподготовленное, даже наивное в своей непросвещённости общество хлынул поток запретных знаний. На поверхность вынесло много взбаламученной пены. В этом потоке утонуло немало искренне ищущих.
– И кто же открывал шлюзы? – уточнил Герман.
– Это были люди, тяготевшие к очень опасным и тёмным практикам. Тантра, магия, каббала – самое безобидное, чем мы там занимались. Вернее, пробовали, экспериментировали…
– Кто "мы"? Кто возглавлял это общество?
Лицо Фингеля приняло выражение благоговейного ужаса.
– Её звали Лигана. Но мы все были скорее её жертвами, а не попутчиками!
– Так это была женщина? Необычное имя. Или это прозвище?
– О! Это анаграмма других её имён!
– Вы хотите сказать, что она меняла имена? – уточнил Сороковых.
– Не имена, а сущности! – усмехнулся Фингель. – Она многолика, как Геката, называемая Тривией, богиней трёх дорог.
Герман как можно мягче, стараясь не "пережать" раньше времени, уточнил:
– Сущности? Вы не могли бы пояснить?
Фингель судорожно сглотнул.
– Пытаясь воссоздать её родословную, я перевернул горы архивов, перечитал тысячи писем и по косвенным свидетельствам отследил максимально возможное количество её материализаций. Вот, например, одна из последних инкарнаций: Галина Новак-Липницкая, дворянка, жена камергера его величества, масона, главы петербургского спиритического кружка. Она и сама была сильным медиумом. Оккультизм был тогда моден. Липницкая примыкала то к кругу Блаватской, то к Кардеку, то к Гурджиеву, а потом создала собственную ложу "Тривия Перепутий". Но её мало увлекали идеи изучения теории эзотерической традиции, она была одержима идеей реализации власти, обретаемой адептом, идущим по пути Тривии. Чёрная магия, колдовство, ночные прогулки среди могил, разведение галлюциногенных растений и собак древних пород – вот, чем она занималась со своими последователями. Она даже совершила паломничество в Лагину – это в турецкой провинции Могла – месту поклонения Гекате. И ей тогда почти удалось открыть "окно" в мир мёртвых! Но что-то пошло не так, и она вновь исчезла. А в веке двадцатом она воплотилась в Лине Ган, выдававшей себя за ясновидящую и экстрасенса. Вы следите за моей мыслью, молодой человек? Галина, Гила Наам, Лина Ган, Лагина… Лигана! В её имени всегда присутствуют "ли", "га" и "на"!
– Илья Михайлович, мы ведь говорим о человеке, родившемся в государстве, где существовали записи гражданских состояний, прописка, в конце концов?
– Увы, молодой человек, она не плод моего воображения. В архиве Санкт-Петербургской палаты уголовного суда я обнаружил запись о том, что двадцать девятого апреля тысяча семьсот восемьдесят восьмого года некрещёная цыганка Гила Наам была сожжена священником церкви апостола Фомы-на-Развилке отцом Филаретом. Он сжёг её во время чёрной мессы! Прямо в церкви!
– Так вы утверждаете, что тридцать лет назад в том заброшенном особняке с вами была некая Лина Ган, которую вы называли Лиганой?
– Она приказала нам называть её именно так, – пожал плечами Фингель.
– Допустим, – согласился Герман. – Итак, вы, аспирант Ленинградского политехнического института, вступили в это… общество?
– Как вы не понимаете! – глаза Фингеля лихорадочно блестели. – Я был одержим ею! Она была неотразима! Это… Шумер, Ассирия, Каир, Багдад! Варварские афроазиатские черты. Какие-то мутации, многократные слияния рас! Поверьте, она уникальный гибрид, сочетающий сверхчувственность с чрезвычайно острым умом.
Герман достал из папки фоторобот, составленный со слов Сэйджи, и положил перед Фингелем:
– Вот портрет, составленный со слов человека, видевшего её.
– Это она! – ужаснулся старик.
– В таком случае она неплохо сохранилась, – усмехнулся Сороковых. – Вы уверены, что это именно та женщина, которую вы знали тридцать лет назад? Свидетель утверждает, что она не старше двадцати пяти.
Старик искоса взглянул на Германа:
– Никогда больше не появляйтесь в том доме, второй раз она вас не отпустит.
– Так кто она, откуда? Что она рассказывала о себе?
– Лигана говорила, что в колдовской культ её посвятили в возрасте двенадцати лет. Обряд инициации состоялся ночью на убывающей луне в глухом лесу, окруженном зыбкими топями.
Фингель указал на репродукцию, висевшую на стене.
– Это картина Арсения Викентьева. Примерно так всё и происходит. По сути, это и есть погружение в бездну. Её наставником был маг очень высокой степени – Великий Архонт. Это сложный извращённый ритуал, включающий надругательство над человеческим телом. Одним словом, что бы там не происходило, но в ту ночь девочки Лины Ган не стало, а в мир явилась… Лигана.