Антология – Каталог проклятий. Антология русского хоррора (страница 2)

– Теть Ир, может, откроем окна? Жарко, я так не смогу.

– Брось, все ты можешь. Я в мужчинах опытная, за версту вижу потенциал. Мне в этом помогает кровь: грузинка я, Анхара Нугзаровна, – хозяйка гордо кивнула на паспорт, лежавший на комоде, – а Иркой зовусь для местных, чтобы до папочки-академика не дошло, чем я занимаюс-с… – выдохнув, женщина брезгливо сбросила халатик – так, словно он лип к ее разгоряченной от духоты коже. Затем прижалась нагим телом к Лешке, опустилась на колени.

Юноша почувствовал, как джинсы на бедрах оттянулись. Тихо шаркнула ширинка. Сквозь щель расстегнутого замка повеяло холодком. Тело проняла слабая волна тока, бегущая по ногам. Обжигающие, проникающие под кожу разряды заставили в судороге втянуться живот. Лешка ощутил, как внутри все сжимается, выдавливая воздух из легких, и резко задышал – в нос проник сладковатый, обволакивающий пряностью запах. Раздался шлепок и треск мокрой ткани. Хозяйка хлопнула себя по лобку, порвав влажное кружево трусиков.

Холодок в паху сменился мягкой шершавостью: к лобку прижались губы. Теплая мякоть между них обволокла крайнюю плоть, скользнула по упругой головке. Лешка почувствовал, как влажная от слюней глотка обволакивает его орган. Затем сжимает и, сдавив упругими стеночками, выпускает на волю. Комнату наполнил тихий, отрывистый звук: "чвк-сфсфл-лоп! Чвк-сфлф-л-лоп!"

Глаза паренька закрылись.

Он откинул голову, издав сдавленный стон:

– Теть Ир-ра-анхара… – но голос вышел слабым: к горлу словно подступила горячая, клокочущая масса.

Она жаром выхлестывалась откуда-то из паха и, растекаясь по телу, заставляла конечности лихорадочно трястись.

Не в силах бороться с дрожью, Лешка нащупал голову женщины и судорожно прижал к себе.

Горячего лобка снова коснулась приятная, успокоительная влага хозяйкиных губ: Анхара проглотила орган целиком и затрясла головой, массажируя кончик стенками горла. Через пару мгновений они сжались, стянули головку, и хозяйка подалась назад, выпустив орган наружу с громким: "чвк-чвкс-с-с"

Лешка ощутил, что его рот наполняют слюни, а по ногам, как лава, течет накаляющий кожу жар. Колени задрожали, и юноша, не открывая глаз, опустился к хозяйке. Обнял ее, притянул к себе, желая прижаться к соскам обнаженной груди. Но вместо горячей женской кожи в тело уперлось что-то холодное и липкое, а по животу будто царапнули острым колом.

Паренек открыл глаза. Хозяйка лежала напротив него, слегка приподняв ноги, и упиралась ступнями ему в торс. Анхара предлагала войти. Терять инициативу было нельзя, чтобы потом не опозориться перед одноклассницей. Паренек вообразил, как раздвигает ее бедра и оценивающе покосился на ножки хозяйки. Наверное, кололи ее ноготки. Лешка игриво провел по ним языком, после запрокинул одну ножку на себя и вошел.

– О, милый! – женщина притянула юношу к себе и, впившись в него губами, выдохнула на ухо: – Не так быстро! Мне нужно расплес-ст-с… – голос женщины сорвался, она побледнела. Затем лениво раскрыла рот и вцепилась Лешке в грудь.

Лешка недоуменно дернулся, но ноги Анхары не дали ему отпрянуть. Женщина сильнее вгрызлась в парня, и тот почувствовал, как с укусом жар под кожей проходит, а по телу снова расплывается лень. Тяжелая, плотная, наполняющая конечности нежной ломотой. Не в силах противостоять, Лешка расслабился, стал медленно углубляться. Сильно буравить женскую внутренность перехотелось: она сама, испуская соки, обволакивала твердый орган, липла и втягивала в себя каждый сантиметр.

Теперь Лешка чувствовал себя уверенно, и мысли об ударе лицом в грязь остались в памяти бледным призраком. Как две беловатые вспухшие точки на грудях Анхары. Парень улыбнулся, скользнув по ним взглядом.

– Не сме-е-ейся, о… – Анхара судорожно набросила ему на лицо сползший с тела халатик.

Завязала глаза, прижалась к парню плотнее.

Лешка почувствовал, как ноги хозяйки сжали его спину. Затем скользнули по разгоряченной коже к бедрам, подтолкнули таз к лону. Оно чавкнуло, втягивая влажную головку. Парень вошел глубже – и застыл, ощущая на теле липкие хозяйкины руки. Одна из них потянулась к шее, вторая скользнула к ягодицам, а третья… на спине Лешки выступил пот: он мог поклясться, что ощущает касание трех рук. И ног у хозяйки, по ощущениям, выходило больше.

Лешка попытался одернуться, чтобы разглядеть конечности Анхары. Но женщина плотней сжала его в объятиях. Над головой раздался глухой, стрекочущий шепот: "сплес-ст-с-с-сти-и-и-скр". К утробному звуку примешалось клацанье. Рядом что-то хрустнуло – и по телу парня растеклась немая ломота: женщина снова впилась в грудь. Ее конечности сильнее вжались в тело. Лешку словно заплетали в липкий, вязкий кокон.

Парень попытался вырваться. Но безуспешно. Тогда на ум пришла идея.

Лешка нежно поцеловал хозяйку в шею, впился в ее грудь, прикусив зубами набухший сосок. Анхара судорожно застыла и на мгновение ослабила хватку. Тогда парень слегка вывернулся и, подавшись вниз, прильнул к ее мокрому лону. Сжал губами клитор, оттянул его – и начал обсасывать, елозя языком по соленой шкурке. Вскоре та выскользнула, таз женщины затрясся. Хозяйка томно застонала, расслабляя ноги.

Конечности Анхары распластались вокруг Лешки. Где-то прошуршало пакетами, и комнату наполнили звуки шлепков, словно десятки босых ступней затопали по мокрому паркету. Рядом послышался треск стекла, заглушаемый цокотом. Странные звуки разошлись по квартире, которую наполнила знакомая пряная сладость.

Но Лешка не хотел оглядываться на звуки: он познал источник аромата. Так пахло влагалище Анхары. Солодящий, обволакивающий запах манил к женской внутренности. Притягивал, заставляя запустить между половых губ язык – и высасывать, лакать пряную влагу соков, которыми наполнялось чавкающее нутро.

Лешка впился в лоно, мокрое от пота и слюней. Раздвинул прелые стенки, провел по ним кончиком языка и глубоко втянул в себя женскую влагу. На языке почувствовалась липкая, кисловатая горечь. Парень сглотнул, чувствуя, как с проникающими внутрь слюнками тело заполняет ток. Колкий, режущий по нервам, он заставлял конечности содрогаться, а органы – в том числе и легкие – сжиматься, выпуская наружу тяжелые вздохи.

Лешка стонал от горького понимания, что вкус женского влагалища напоминает запах вышедшей из душа Надьки: такой же полуголой, как хозяйка, и такой же… сочной.

Перед лицом парня чавкнуло. Только сглатывать перехотелось: при мысли о сестре к горлу подступил колючий ком. Парень брезгливо харкнул и завыл, в беспамятстве упав на залитый спермой паркет.

– Ну ты, конечно, чемпион, – Анхара присела на кровать, склонившись над Лешкой, коснулась его груди и ласково провела по коже. – Я ведь хотела получить удовольствие, думала, ты в меня…

Парень лениво приподнялся на кровати. Но ослабленное тело скользнуло вниз, запутавшись в простынях. Мокрые, они липли к потной коже и сковывали движения. Лешка устало отбросил постельное белье, глянул на сидящую рядом хозяйку. Женщина оставалась бледна, как статуя, и в глазах ее по-прежнему читалась неудовлетворенная похоть.

– М-мы были на полу…

– Правильно, дорогой, на полу. А вскоре продолжим здесь, в моих покоях, – фальшиво улыбнулась хозяйка, процедив: – Жди здесь, я сбегаю на кухню и принесу шампанского. И затем ты кончишь мне внутрь. Не волнуйся, не возьму денег за второй раз.

Лешка устало кивнул, проводив женщину взглядом до коридора.

Внутри парня шевельнулась надежда, что хозяйка вернется не скоро. Должна же она закурить. Не дай бог, притащится сюда с сигаретой и шампанским. Вдыхать гадкий никотин, заливая в себя спиртное, не хотелось. Вонь сигарет заглушала аромат пряности, которым пахло от Анхары, а сладкий, до мерзости приторный алкоголь перебивал кисловатый привкус, оставшийся после…

Парень сладко облизнулся. Рот его наполнился слюнями, в горле шевельнулся уже знакомый ком. Теперь он расширялся, расползаясь по груди, наполнял все тело. Это была странная наполненность, из-за которой внутри все тяжелело, а плоть становилась тверже. Даже жестче. Лешка ощущал себя мужчиной, впервые за семнадцать лет жизни. Пустой жизни, проводимой в одной квартирке с сестрой.

При мысли о Надьке в груди парня екнуло. Твердость в теле размякла, превратившись в рыхлую массу. Затем скользнула куда-то к тазу и, сгустившись, с жаром опухла ниже пояса. Наполненность иссякла. Ее остаток скопился ниже живота, где при мысли о сестре начинало твердеть в чреслах.

– Извращенец! – парень хлопнул себя по лицу и зажмурился.

Голос казался теперь ниже и грубее, будто у гориллы. Слышать, видеть себя не хотелось, как все, что находилось вокруг. Лешка прикрыл уши простыней, терпя отвращение при касании к собственному телу. И вздрогнул, замерев: под кроватью что-то влажно чавкнуло.

Комнату огласил протяжный хруст, затем цокот – как во время акта… парень напрягся, ожидая услышать знакомые шлепки босых ног. Но вокруг было тихо. Спальню наполнял лишь запах гнили и мокрого полиэтилена. Будто рядом лежало что-то окровавленное, завернутое в мусорный пакет.

Лешка медленно встал, посмотрел под кровать.

На полу валялось большое, размером с человечью голову яйцо. Часть его скорлупы откололась, внутри проглядывалась розовая внутренность. Мясные стенки тряслись, как желе, и сокращались, засасывая в себя подкроватную сырость. Ее запах возвращался наружу смрадом гнилой утробы со знакомым звуком: чвк-с-схл-лоп! Чвк-сл-лоп! Так хлопала плева, натянутая между мокрых стенок. В яйце прорастало влагалище.