Антология – Каталог проклятий. Антология русского хоррора (страница 13)

Ваня вернулся к родителям и всё вспомнил, пока они его ели. На Ванину могилу пришёл Дневной.

Свету завернули в саван, заперли навеки с тканью, обжигавшей воспоминанием о смерти дочери. Змеи выползли из Светиной груди и обвились вокруг.

Молодая, очаровательная брюнетка, завёрнутая в аромат ванили, как в шаль, зашла в переполненный трамвай и, наклонившись над тощей, лысой девицей, грозно сказала:

– Уступи место! Постыдилась бы…

Пассажиры трамвая одновременно поднялись и обступили Ольгу. Полчища надсадно рыдающих теней толкнули женщину к выходу. Волосы Ольги Фёдоровны вмиг поседели, вагон заволокло стариковым запахом.

На следующей остановке её уже ждала зловонная, бурлящая лужа.

День Колобка

Старик. Старуха. Короб, сусеки. Мука, сметана, масло. Я родился! Лежал, покатился: окно, лавка, пол, двери, прыжок через порог, сени, крыльцо, двор, ворота. Приключение! Заяц. Угрожает, а я ему – песню. Укатился. Волк. Угрожает, а я ему – песню. Укатился. Медведь. Угрожает, а я ему – песню. Укатился. Лиса. Угрожает, а я ей – песню. Говорит: не расслышала. Просит спеть громче. На мордочке. Люблю петь. Прыгаю. Мордочка. Пою. Хвалит. Просит на бис. На языке. Лиса – моя поклонница. Приятно. Прыгаю. Язык. Я умер… Мои старики. Сусеки. Рождение. Приключение. Заяц. Волк. Медведь. Лиса. Ближе. Ближе. Смерть. Рождение. Приключение. Смерть. Рождение, смерть. Рождение, смерть. Рождение, смерть.

Мой милый старик, как же я рад видеть твои смеющиеся глаза! Старушка любимая, почему мне так тяжко на душе?

Отчего мне больно видеть этот короб и сусеки, отчего мне кажется, что это не кузница моя, а гроб? Ну же, родители, ответьте: что за тревога меня переполняет? Скажите, что это пустое, скажите, что я могу остаться с вами навечно!

Я знаю, что не могу. Меня зовёт дорога похоронным звоном. И я должен вас покинуть, чтобы пройти свой путь и достойно встретить смерть.

Не плачьте. Я вернусь. Прощайте… Всего-то надо спрыгнуть с окна на лавку и запустить колесо. Однако как ласково сегодня греет солнце! Ах нет, не должно нежиться в небытии, как бы ни ласкало треклятое светило…

Прыжок!

Удар об лавку смял бока, вековая пыль с половиц залепила поры, двери не остановили, не задержали, не защитили: выпустили в горестный мир, таращась вслед смертнику распахнутым оком. Порог слабо попытался спасти, встав на пути, или только сделал вид, чтобы облегчить совесть. Чрез сени – последний вздох дома – на чистилище крыльца и дальше: во двор, пропахший разложением, минуя ворота, рассеивающие даже воспоминания о надежде, прямиком в гнетущее будущее.

И вот уж скачет первый вестник скорой гибели.

Нет, заяц, я умру не так. Лишь часть души отдам тебе, ушастый. Слушай же мою песню о любви и смерти, поплачь немного о доле бедного горемыки, и прощай!

Второй гонец спешит, предрекая ужасные страдания и одновременно – конец всякому горю.

Нет, волк, я умру не так. Лишь часть души отдам тебе, зубастый. Слушай же мою песню о любви и смерти, поплачь немного о доле бедного горемыки, и прощай!

Совсем я близко к мраку подобрался. Повеяло падалью. Третий пророк мне повстречался.

Нет, медведь, я умру не так. Лишь часть души отдам тебе, мохнатый. Слушай же мою песню о любви и смерти, поплачь немного о доле бедного горемыки, и прощай!

Вот так я умру. От этих жёлтых раскосых глаз.

Ну здравствуй, лиса.

Лиса с хрустом откусывает румяный кусочек хлеба. Жуёт, смакуя. Разламывает пышную булку пополам и выгрызает пористый мякиш. Смахивает пушистой лапкой крошки с мордочки и хищно вгрызается в корочку.

Картинка застывает. Маленькая белая стрелка опускается вниз, туда, где её уже ждёт шарик на тонком рельсе. Стрелка тянет шарик назад, откуда пришёл. Картинка оживает.

"Старик. Старуха. Короб, сусеки. Мука, сметана, масло. Я родился!"

Голый Шарин вновь пересматривал любимую сказку, когда на него запрыгнула рыжая обнажённая девушка с пушистым хвостом.