Антология – Хаос: отступление? (страница 32)

Может, и впервые – Уитмен ничего не знал о ней, кроме того что на тыльной стороне руки у нее вытатуирован знак плюс. Накануне он забрал ее и Боба в Атланте, и теперь сопровождал в медицинский лагерь во Флориду. Со вчерашнего дня они много не разговаривали.

Демон между тем вновь взялся за мачете. Как ни жал Уитмен на газ, мотоциклу нетрудно было сравняться с его машиной.

– Что мне делать?

Ответить шанса не представилось. Мачете мелькнуло со свистом и глубоко ушло в резиновые прокладки оконной рамы. Уитмен вовремя отклонился и спас кончик своего носа. Кубики битого автомобильного стекла скатывались с его рубашки и плясали на полу кабины. Впереди была развязка, которая вела на шоссе 75. Может быть, там будет безопаснее – с больших магистралей правительство стащило большинство брошенных машин. Может быть…

Мачете глубоко застряло в прокладках, и Демону пришлось выворачивать свое оружие – непростое дело, когда нужно еще и мотоциклом управлять. Он освободил лезвие, но мотоцикл завилял и отстал от машины на ее целую длину.

Уитмен свернул на боковую дорогу, дал максимальную скорость и вошел в вираж практически на двух боковых колесах, затем, с тошнотворным грохотом, вернул вэн в горизонтальное положение. Перед ним открывалась прямая дорога из шести полос, совершенно пустая. Даже поверхность ее была в приличном состоянии, почти без выбоин.

Позади него, выстроившись в ряд, рычали еще шесть мотоциклов. Впереди ехал главарь в кожаной куртке с оленьими рогами, пришитыми к рукавам. Рядом – Демон.

Демон начал очередную попытку, увеличив скорость и бросив мотоцикл вперед. Положив мачете перед собой на руль, он атаковал.

На заднем сиденье продолжал кричать Боб. Всю ночь он молчал, словно язык проглотил. Теперь же не может заткнуться.

Демон вновь появился у вэна – Уитмен видел в боковое зеркало, как тот, увеличиваясь в размерах, неумолимо приближается. Демон ухмылялся, и его белые зубы сверкали, оттененные нарисованными на физиономии клыками.

– Дай мне… – хотел сказать Уитмен, но закончить не смог.

Демон был уже вровень с кабиной и занес мачете для удара. В это время Грейс перегнулась через Уитмена, заслонив тому обзор, и, наставив револьвер прямо в лицо ублюдку на мотоцикле, нажала спуск.

Вспышка и грохот едва не лишили Уитмена чувств. Он из последних сил удерживал машину, хотя голова его была полна дыма. Грейс уронила револьвер Уитмену на колени, и он почувствовал, как горячий ствол коснулся его колена.

Он попытался прийти в себя. Слух ему сразу не вернуть, но видеть он должен: проморгавшись и протерев глаза, Уитмен наконец стал различать дорогу. И вовремя – вэн едва не влетел в бетонный разделительный барьер.

Потом он глянул в зеркало и увидел, что байкеры затормозили и остановились, прекратив преследование.

Мотоцикл Демона лежал на дороге, и колеса его бешено вращались. Сам же ездок неподвижно лежал на асфальте с рукой, нелепо подвернутой под тело.

Месяц назад – десять лет спустя после того, как начался Кризис, и вскоре после конца света. Время не так много значило, как раньше.

В деревьях звучала музыка. Негромко лились патриотические песни. Деревья были поддельными, а музыка просто заполняла тишину.

Под землей, на глубине в одну милю. Пропасть между тем, что было, и тем, что есть. На поверхности – многие мили бездорожья и заброшенности. Расстояния стали гораздо длиннее, чем были раньше.

Ожидая своей очереди, Уитмен придремал на удобной деревянной скамье. Сверху нечто, похожее на солнце, изливалось теплом на его лицо. Только, конечно, это не было солнце. Это была кассета прожекторов, закрепленный на потолке бункера.

Вашингтон перебрался под землю. В ожидании ядерного апокалипсиса подземелья под столицей были построены давным-давно. Гораздо более безопасные, чем необходимо в условиях этого, конкретного Кризиса. Вниз они впустили все необходимое – пищу, воду, ядерный генератор. Даже персонал, секретарей и клерков. Правительство должно работать – кто-то обязан отвечать за все!

– Вас ждут, мистер Уитмен, – сказала секретарша, молодая женщина в блейзере и твидовой юбке. Увидев, что он открыл глаза, она улыбнулась.

Уитмен встал – немного быстрее, чем нужно, и сейчас же позади себя услышал движение: подбитые каучуком подошвы скрипнули на плитах пола, клацнула винтовка, снятая в сплеча.

Уитмен обернулся и посмотрел назад. Этот солдат никогда не улыбался. Делая все возможное, чтобы особенно не маячить перед глазами Уитмена, он, тем не менее, постоянно находился рядом. Куда бы Уитмен ни направился в вашингтонских бункерах – в туалет, в собственную спальню, – солдат был при нем. И все дело было в татуировке на запястье уитменовой руки – знак плюс.

Анализов, которые могли бы обнаружить у человека прионную болезнь, обращавшую человека в зомби, не существовало. Не существовало и специфических симптомов ее приближения. Инкубационный период мог длиться двадцать лет, а потом, однажды, как гром среди ясного неба – раз! И ты зомби. Глаза твои наливаются кровью, ты забываешь свое имя и нападаешь на любое живое существо, которое встречается на твоем пути.

А может получиться и иначе. От прионов ты чист всю свою жизнь. Живешь нормально, полностью здоров. Но здоровье не играет никакой роли, если на твоей левой руке, на ее тыльной стороне, ставят знак плюс. Здоров ты или нет – неважно; главное – знак.

Охранник следовал за Уитменом, пока тот шел к Капитолию. Этот купол не так хорош, как старый, оставшийся на поверхности. Этот сделан из бетона и даже не покрашен. Но он сконструирован таким образом, что не разрушится даже в том случае, если весь остальной бункер превратится в груды камня и бетона.

Внутри же все выглядит как старое здание Сената. Ряди столов, обращенных к подиуму. За столами сегодня никого, а вот на подиуме сидят пятеро. Троих из них Уитмен узнал. Двое остальных очень, очень молоды.

Один из сенаторов, седовласый человек с очками в золотой оправе, водруженными на лоб, имеет личного охранника – солдата, который стоит позади с винтовкой в позе ожидания. У сенатора на руке, как и у Уитмена – знак плюс. Неважно, кто ты и какой властью располагаешь – наличие татуировки на твоей руке заставляет окружающих нервничать. Эта татуировка – великий инструмент демократизации.

Перед подиумом стоит стол, заваленный бумагами и папками в твердых обложках. Здесь же два микрофона на гибких ножках – словно глаза краба. За столом уже сидят двое. Один из них – адвокат, назначенный защищать Уитмена, – сидит, уставившись в точку на полу и плотно сжав губы. Уитмен видел много таких людей – людей, которые пережили Кризис, но представления не имеют, что делать дальше. Людей, которые не могут забыть то, что видели.

Другой человек при появлении Уитмена оборачивается, и Уитмен не может скрыть удивления. Это директор Филипс, старый босс Уитмена из правительственного Центра по контролю и профилактике заболеваний. А Уитмен слышал, что Филипс покончил с собой!

На голове Филипса, сбоку – шрам и нет одного уха. «Вот как», – подумал Уитмен. Его медицинского образования хватило, чтобы распознать самострел. Значит, Филипс пытался убить себя. Пытался, но не получилось.

Уитмен его понимал. Он пытался сделать многое в своей жизни, и во многом терпел неудачу. Сейчас он должен поведать комитету Сената о том, как он провалился в очередной раз.

Он был готов. Он действительно хотел этой исповеди.

Для него это означало полную отставку.

Уитмен стоял на гравийной обочине дороги, не спуская глаз с деревьев, стоявших в двадцати ярдах от него. Там могли быть зомби. Но ему нужно было проверить вэн, удостовериться, что тот не подведет его в самый ответственный момент.

Правительственная печать, нанесенная краской на дверцу со стороны водителя, стерлась почти полностью. Окно перестало существовать. В деревьях, похоже, никого не было, и Уитмен рискнул заглянуть под днище машины. К счастью, там было только несколько небольших вмятин и царапин.

Им повезло. На скорости, с которой он несся по рытвинам и ухабам, он запросто мог загубить подвеску.

Выпрямившись, он от неожиданности едва не уронил на землю гаечный ключ. По направлению к нему двигалось создание с длинными спутавшимися волосами. Но нет, это была всего-навсего Грейс.

– Я же велел тебе не выходить из машины! – сказал он.

Грейс пожала плечами, потом кивнула в сторону сидящего на заднем сиденье Боба. Ребенок по-прежнему кричал, хотя и не столь оглушительно. К тому же он охрип.

– Я не такая, как он, – сказала Грейс.

Уитмен сделал глубокий вдох. Он отлично понимал, что скоро произойдет. Когда в Атланте он забирал их, то осознавал, что у них был контакт. Таким нельзя жить в обычном городе. То, что у тебя был контакт, совсем не означает, что ты инфицирован. Так, по крайней мере, они все себе говорят.

– Мы с моей подружкой Хезер нашли зомби в подземном переходе. Мы там никак не должны были оказаться, но этот… он укусил ее. Потом ее забрали, и я не знаю, что они с ней сделали.

Уитмен мог предполагать. Хезер не просто имела контакт, она была инфицирована. С такими людьми случается только одно.

– Я убежала. Я знаю, это была, наверное, трусость, – сказала Грейс.

Голос ее звучал так, словно она заранее приготовила свою речь. Подумав, она продолжила: