Антология – Хаос: отступление? (страница 17)

Рекс прихватывает зубами мой большой палец, я склоняюсь к его мокрому носу.

– Ты думаешь, все будет хорошо?

Рекс кивает. Люди думают, я сошел с ума, но я знаю, что он меня понимает.

Корабль причаливает к шлюзу моей лаборатории. Мы с Рексом идем по чистому, защищенному от попадания песка коридору и поднимаемся на борт корабля. Корпус корабля забран в пористый пластик с отверстиями шириной в десять микрон, способный выдерживать достаточно сильный ветер. Отличный корабль для коротких путешествий, но долго в нем не протянешь.

– Отличная машина для Невады, – говорю я.

Водитель пожимает плечами и отправляется. Этот класс «С» – полудурки в буквальном смысле. Выполняют приказы и ничего более. Мой водитель недостаток навыков общения компенсирует жутким внешним видом. Многие из нас превращают свои костюмы во что-то очень личное. Этот же намеренно носит лоснящийся черный, с единственной литерой «С» на левой стороне груди. Выглядит как нефтяная пленка на воде, почему-то принявшая форму человека.

Мы направляемся к широкой дюне и взбираемся на нее, форсируя движимый ветром двигатель; спускаемся же по инерции, повинуясь силе тяжести. Песок фонтанами летит из-по шипованных колес. Мало-помалу песчаная пыль проникает внутрь корабля.

– Все хорошо, – говорю я. Но мы оба знаем, что это не так.

Через милю перед нами открывается кратер, который когда-то был озером Мид, крупнейшим в США искусственным резервуаром пресной воды. Я видел фотографии этого озера, индиго-голубого, с мягкими очертаниями берегов. Я всегда вспоминаю эти картинки, когда здесь проезжаю. А интересно, в те времена люди удивлялись тому, что смогли обуздать природу? Или принимали все как должное?

Вся эта зона раньше принадлежала американским ВВС. К северу и востоку отсюда испытывались ядерные бомбы. Подземные тоннели здесь все еще радиоактивны. Для лаборатории я выбрал заброшенную военную базу, потому что она далеко от города и потому что начальство мне позволило это. Здесь сохранились ангары, а в некоторых по-прежнему стоят самолеты. Мы с Рексом любим вместе сидеть в старом «Би-2», выглядывая из кабины поверх его острого носа. Мы воображаем, будто летим.

Все свое время я провожу тестируя в лаборатории легкие и изящные костюмы для поверхности. Это требует креативных навыков уровня класса «А». Если бы я не соответствовал этим высоким критериям, меня давно бы комиссовали. Я давно перешагнул границу пенсионного возраста. Вероятно, в колонии я самый старый.

Мои костюмы должны защищать от песка, но одновременно быть достаточно пористыми, чтобы дышать. Ведь песчинка может достигать размера всего одного микрометра – всего на двадцать процентов крупнее, чем атом кислорода. Так что для ошибок у меня не очень много пространства. Если я плохо сработаю, у носящего мой костюм окажется пораженным мозг. Но я лучший дизайнер в колонии, почему мне и разрешено жить отшельником. Правда, каждые несколько лет меня переводят в город, где я инспектирую массовое производство. Но как раздражают меня люди? Жестокие условия, в которых они живут, ожесточили и их. Я же не хочу становиться жестоким. Возьмите Рекса: животные презирают людей. Но какой смысл жить в этом мире, еслим мы не можем защитить тех, кто слабее нас?

Рекс лижет башмак водителя, затянутый в майлар. Так он дает понять парню, что не представляет для него угрозы и уважает субординацию. Потом ложится и покашливает, прочищая дыхательный аппарат.

– Держите животное поближе к себе, – предупреждает водитель. – Почему он без костюма?

Чем нынче наполняют мозги этим из класса «С»?

– Собаки не могут носить костюмы. Кожа у них слишком пористая, и они могут задохнуться, – отвечаю я.

И продолжаю:

– Как мне вас звать?

– Никак, – отвечает он.

– Я буду звать вас Линдой, – говорю я.

– Я же мужского пола.

Класс! Прогресс!

– Тогда я стану звать вас Лайнусом Полингом. Это дважды Нобелевский лауреат. Он любил витамин «С», поэтому я буду искать для вас концентрат лимонного сока.

Лайнус презрительно ухмыляется. Я вижу это сквозь его плотно натянутый на тело песчаный костюм. Я смеюсь и решаю, что стану подначивать его всю дорогу. По крайней мере один из нас получит удовольствие от поездки.

Волны песка ударяют по корпусу корабля. Мы увеличиваем скорость. Я перестаю улыбаться. В воздухе ощущается электричество – приближается буря. Беда. Нужно было остаться дома и наплевать на приказ. Черт бы побрал этих начальников.

Надеюсь, нам повезет. Может быть, я выкарабкаюсь?

Нам не везет. К вечеру ветер достигает скорости в пятьдесят узлов. Ураган. Из ушей Рекса я выковыриваю кучи песка, а потом укрываю его с головой плотной марлей. Он мне вполне доверяет, а потому сидит спокойно.

– Не кусай марлю, – говорю я. – Она медицинская. Хорошая, хорошая собачка!

Вокруг кромешная темнота, и видны только носовые навигационные огни. Поднявшийся с поверхности песок блокирует обзор. Сверкают молнии, но разряды длятся недолго. И вдруг небо раскалывается вспышкой и мощным грохотом. С дюжину песчаных вихрей взметнулись над равниной, каждый три фута в ширину и шесть футов в высоту, но чудовищной разрушительной силы.

Один из них направляется прямо на нос нашего корабля. Я толкаю Рекса вниз и накрываю его своим телом.

Бах!

Волна песка пробивает пластик. Рекс пытается выпрыгнуть, но я привязываю его к креслу веревкой. Он пытается вырваться, веревка затягивается на его горле, из которого вырывается хриплый лай.

– Нам необходимо укрытие, – говорю я.

Лайнус включает двигатель на полную мощность, но корабль не прибавляет скорости, а только стонет и скрежещет. Мы тащимся вперед еще с полмили, делая все возможное, чтобы избежать столкновения с песчаными вихрями. Корабль уже не плывет, а ползет как червь. Сердце Рекса бьется в два раза быстрее обычного. К его лаю начинает примешиваться скрежещущий звук шестеренок, в которые попал песок и которые утратили способность поворачиваться синхронно.

– Остановите корабль, – говорю я.

Лайнус не обращает на меня никакого внимания. Он получил приказ, а класс «С» не способен к абстрактному мышлению.

– Возле Красного Камня есть станция, –  говорю я. – Где-то в ста метрах к востоку. Если вы не остановитесь, я выпрыгиваю.

– Собака существо несущественное, – отвечает Лайнус.

Я отвязываю Рекса, встаю и пытаюсь сообразить, как мне прыгнуть с ним на руках, да еще не повредив ни себя, ни его. В этот момент Лайнус дергает за рулевое колесо и бросает якорь.

– Отлично, – говорит он.

Спускает и закрепляет паруса, хватает сумку с моими прототипами и выпрыгивает.

Мы с Рексом выпрыгиваем за ним.

Мы тащимся по каньону, образованному двумя рядами небоскребов. Ветер здесь гораздо сильнее и острее. Мы идем согнувшись под углом восемьдесят градусов. Песок бьет в нас с такой силой, что суставы хрустят от напряжения. Я крепко прижимаю скулящего Рекса, касаясь губами его теплой свалявшейся шерсти. Вокруг нас дома высотой до тысячи футов, с пустыми окнами и разбитыми неоновыми надписями, которые когда-то зазывали людей:

– Азартные игры! Стриптиз! Лас-Вегас!

Я видел фотографии. Здесь даже были американские горки.

Сигнал показывает, где вход в укрытие. Оно отмечено тремя оранжевыми треугольниками, которые располагаются кругом, словно разрезанный пирог из тыквы. Мы с Лайнусом поднимаем люк. Он входит первым, я иду следом с Рексом на руках. Поскольку руки у меня заняты, закрыть люк уже не могу и зову на помощь Лайнуса, но этот ублюдок уже спустился на два пролета лестницы.

– Все хорошо, мой мальчик, все хорошо, – говорю я Рексу.

Тот отзывается лаем. Новый звук, звук пощелкивания, означает, что его левое легкое заблокировано. От звук болью отдается в моем позвоночнике.

– Не уходи, мой мальчик, – говорю я. – Мы прорвемся.

Рекс смотрит на меня мудрым усталым взглядом и прижимается к моей груди, словно говоря: «Все нормально, приятель, как скажешь. Только, прошу тебя, чуть-чуть помоги мне».

Мерцающие огни, забранные в пластиковые плафоны, способные противостоять песку, освещают мне дорогу на второй и третий этаж, где меня поджидает Лайнус. Мы забрались достаточно глубоко, и теперь издаваемые нами сигналы не проходят до адресата.

Старые туннели, подобные этому, покрывают большую часть земного шара. Люди спрятались в них, когда планета столкнулась с астероидом Апория. План туннелей был повсеместно универсальным: узкий вход, который вел вниз на несколько сотен или даже тысяч футов, а затем вместительная база с туннелями, которые отходили от нее, словно корни от дерева. Корни к минимуму сводили последствия катастрофы. Люди надеялись, что Верхний воздух лет через десять очистится, но, чтобы выжить наверняка, взяли с собой запасов на двадцать лет. Но воздух так и не очистился. Ни через двадцать, ни через сто лет.

Что мы только не делали, чтобы выжить! Как хорошо, что никто не удосужился фотографировать.

Мы спускаемся на самый низ. С трудом читаемые знаки указывают на входы в темные тоннели. Их одиннадцать, девятью из которых можно пользоваться. Оставшиеся два нуждаются в чистке. Укрытие не такое глубокое, как я ожидал – не более двухсот футов. Наверное, проникнуть глубже не позволил гранит.

По всей стене – граффити:

– Долой киборгов!

– Майк + Дори = любовь!

– К черту всех, входящих сюда. Буквально.