Она и я в печали
Как часто мир слезами затопляли
Или в два хаоса его ввергали,
Презрев живых; и часто тот же час
Душа, как мертвых, оставляла нас.
Но если ныне рок ей смерть исчислил —
Господь, избавь! — я представлял бы суть
Шкалы земных ничтожеств: будь
Я человеком, я бы мыслил;
А был бы я скотом,
Я б чувствовал; а древом иль кремнём,
Любил и ненавидел бы тайком;
Да я не назовусь ничтожной тенью,
Зане за тенью — вещь и освещенье.
Я есмь никто; не вспыхнет мой восток.
Для вас, влюбленных, для хмельного пыла
Дневное скудное светило
Переступает Козерог:
Войдите в ваше лето;
Она ж уйдет, в державный мрак одета;
И я готовлюсь к ночи без рассвета —
Ее кануном стала для меня
Глухая полночь года, полночь дня.
ТЕНЬ
Убив меня предательством, узнай —
Твоя свобода мнима:
Ведь тень моя с упорством пилигрима,
О лжевесталка, в твой неверный рай
Придет, взыскующа и зрима;
Свеча от страха копоть изрыгнет,
А друг постельный, твой услыша лепет,
Подумает, что вновь его зовет
Твой похотливый трепет,
И оттолкнет тебя, да, оттолкнет.
И, словно сиротливый лист осины,
Ты задрожишь, и пота брызнет ртуть —
Но подождем чуть-чуть,
Не пробил час; твоей печальной мины
Знать не хочу; что мне твоя печаль;
Пусть над тобой предчувствий грозных сталь
Висит, как меч, — не жаль тебя, не жаль.
ПРОЩАНИЕ, ЗАПРЕЩАЮЩЕЕ ПЕЧАЛЬ
Души смиреннейшей в ночи
Ухода люди не услышат:
Так тих он, что одни «почил»
Промолвят, а другие — «дышит».
Расстаться б так вот, растворясь
Во мгле, — не плача ни о чем нам;
Кощунством было б тайны вязь
Предать толпе непосвященной.
Земли трясенье устрашит:
Обвалу каждый ужаснется,
Но если где-то дрогнет ширь
Небес, ничто нас не коснется.
Так и любовь потрясена
Земная — и не вспыхнет снова —
Разлукой: подорвет она
Ее столпы, ее основы.
А нам, которые взвились
В такую высь над страстью грубой,
Что сами даже б не взялись
Назвать… что нам глаза и губы?
Их тлен союз наш не предаст,
Уйдут они, — но не умрет он:
Как золота тончайший пласт, 
