Антология – Европейская поэзия XVII века (страница 102)

Избрал венцом творенья, В себе не может побороть Неудовлетворенья! Ничто его не тешит взор, Дух не бодрит уставший… Палач, себя казнивший! Вор, Себя обворовавший! Как голова его седа, Как глубоки морщины!.. Он видит Страшного суда Грядущие картины.

ФРИДРИХ ЛОГАУ{23}

ИЗРЕЧЕНИЯ И ЭПИГРАММЫ

«Наши деды — паладины!» «Наши предки — короли!» В чем-то, впрочем, все едины: Все — от матери-земли. Что значит в наши дни быть баснословно смелым? Звать черным черное, а белое звать белым, Чрезмерно громких од убийству не слагать, Лгать только по нужде, а без нужды не лгать. И старец и юнец — все алчут золотых: Один — чтобы копить, другой — чтоб тратить их. Служитель права прав, когда страшится права, А то и на него отыщется управа: Давно бы околел без жалованья он, Когда бы все блюли порядок и закон. Германия бедна… О, горестный удел! Немецкий наш язык настолько оскудел, Что у французского он занимает ныне. (Неримский Рим погиб с погибелью латыни.) В слабеющую речь, что теплится едва, Испанские ползут и шведские слова. Как признак тяжкого и злого нездоровья, Немецкий сохранил одни лишь славословья. Во всем же остальном — заемной речи груз. Усильями почти немых немецких муз Живой язык еще звучит в стихах поэтов, Еще порой блеснет в строках иных сонетов, Но оголтелый Марс, воздев кровавый меч, Терзает нашу мысль, пытает нашу речь И делает ее безликой, бездуховной В разорванной стране, бесправной и бескровной. Всего, о чем мечтал, к чему всю жизнь стремился, Посредством смерти я в конце концов добился: Я умер на войне и приобрел свой дом, И ни война, ни смерть меня не тронут в нем. Наш славный век — венец времен — Своей стыдливостью силен: Бежит он, как от прокаженной, От правды, слишком обнаженной. Дружба возле винной бочки Не длиннее пьяной ночки. Ты мог бы управлять провинцией любою, Когда бы управлять ты мог самим собою. Война — всегда война. Ей трудно быть иною. Куда опасней мир, коль он чреват войною. Как должен жить твой сын, мужчиной стать готовясь? Сначала стыд забыть, затем отбросить совесть, Лишь самого себя считать за человека — И вырастет твой сын достойным сыном века. Звучат в иной германской саге Напевы дедовской отваги. Но что к тебе, мой дальний внук, Дойдет из бездны наших мук?