Антология – Другие времена. Антология (страница 2)

И эта безбожная, темная страсть,

Быть может, любовь сердцееда.

Назойливость эта всё вновь и опять!

Давно уж сойтись с ним пора бы!

Свободна! Казалось, ну что ей терять!

Какая-то придурь у бабы…

Но сердце дрожит и противится всё ж.

Как лошадь она, иль овечка,

С угрюмым хозяином, вынувшим нож,

Не хочет пройтись недалечко.

Что там вспомнить? Сосны, булку с тмином,

Плоский берег, пленной жизни ход…

Величает встречный «господином»,

А дорогу спросишь, так соврёт.

Был как будто существом единым

Этот неуживчивый народ.

И в войну немногословно-грубы.

Их болотный не страшил туман,

И валили чащу лесорубы,

Донимая псковских партизан.

Это же угрюмое сопенье

Непокорства, злости и грызни,

Превращаясь в хоровое пенье,

Бушевало в праздничные дни.

Петр Дамиани

С тем итальянцем, сумасшедшим слывшим,

В душе сойдешься, доживая век.

«Бог может сделать бывшее не бывшим» —

Должно быть, он в отчаянье изрек.

Не повернёшь в обратную дорогу,

Минувшее истаяло в дыму,

Но есть ответ на все вопросы к Богу,

На поздние претензии к Нему.

Vita Nova

Через столетье после Блока

Взбегал я на ступени

Собора, взмывшего высоко

В сиятельной Сиене.

Он пряничный (мечтанье детства),

Весь празднично-весенний,

Чуть захмелевший от соседства

Заоблачных селений.

Да только мы намного старше.

Не зря прошли, пожалуй,

Чернорубашечников марши

В Европе обветшалой.

За это, за одно хотя бы

Вам новой жизни навык —

Бурнусы эти и хиджабы

С дымком китайских лавок.

Деревня

От рёва ранних певней

Ещё теперь знобит…

Бродил я по деревне,

Внедрённый в сельский быт.

Я с этим бытом сросся,

Вёл поиск в эти дни

Народа-богоносца

Среди своей родни.

И кто-то хаял Бога,

Боялся не Его,

А нового налога,

Но пил под Рождество.

И кто-то в подпол прятал,

Куда за водкой лез