Ант Скаландис – Спроси у Ясеня (страница 12)
"Ну, а как зовут тебя, помнишь?"
"Разумеется, – лихо начал я и запнулся, потому что имя-то я вспомнил, но оно мне не понравилось, не мое это было имя, но помнил я именно его… – Сергей Малин. Малин Сергей Николаевич. Малин…" – повторял я словно в бреду и, кажется, уже вслух, когда в сенях звякнули ведра и раздался громкий голос Белки (то есть, Господи, какой Белки – Татьяны, конечно!):
– Сережа, вставай, пожалуйста, Леонид приехал.
И тогда словно кто-то дернул за веревочку, белая простыня амнезии упала быстрыми складками вниз, и перед взором моей памяти предстал величественный монумент всех событий, происшедших со мной за последние дни – от смерти матери до знакомства с Горбовским. Монумент оказался тяжеловат, голова моя закружилась и я рухнул навзничь обратно в сено.
Что же случилось после знакомства с Горбовским? Здесь не было провала в памяти, но был какой-то туман, неясность какая-то, неуверенность в реальности происходившего. Наверняка я мог сказать лишь одно: увидев свое лицо на гэбэшной ксиве, я, разумеется выпил еще стаканчик "Мартеля", а может быть, и два. А вот потом… Кажется, Горбовский потом уехал, но мы еще успели вынуть из "ниссана" еду и даже что-то убирали в холодильник, кажется, Татьяна сделала замечательную яичницу с ветчиной, зеленым луком и помидорами, нет, с баклажанами, точно с баклажанами, было очень вкусно, и мы снова выпили за мои генеральские погоны, только теперь уже какое-то красное вино (откуда взялось красное вино?), а потом пили кофе, должно быть, опять с коньяком, и страшно хотелось спать, и мы пошли на сеновал, но спать конечно не стали, потому что с этой рыжей бестией, да еще на дурманяще ароматном сеновале спать совершенно невозможно, и было нам опять очень хорошо, и мы окончательно разгулялись и пошли купаться на пруд, и по дороге я показывал Татьяне все местные достопримечательности и предлагал пойти "за грибам", но, кажется, в лес мы так и не пошли, а вернулись домой на сеновал с известной целью, а потом с наслаждением хлебали ледяную окрошку из холодильника, потому что день был жаркий, и больше ничего не хотелось. Интересно, когда и из чего мы делали окрошку, главное, где квасу взяли, разве что вместо него использовали пиво "Туборг"? Кстати, похоже, что именно так и было, потому что как раз после окрошки я и вырубился насовсем…
А теперь была ночь. И была Татьяна. И был Тополь. И меня звали Сергеем. Я должен был привыкнуть отзываться на это имя.
И очень, очень болела голова.
Слева от меня валялась открытая баночка пива и, к счастью, она оказалась не пустой. Мне стало чуточку легче, я спустился по шаткой лестнице и вышел в сени.
Татьяна наливала воду в самовар, а Тополь только вошел, поднырнув под притолоку, он даже еще не успел разогнуться и сумку свою чудовищную держал в руке. Тополь смотрел на льющуюся из ковшика в Таниной руке воду с таким пристальным вниманием, словно от этого процесса зависела вся наша дальнейшая судьба. Торжественность момента нарушил соседский кот, неожиданно свесивший с чердака свою большую черную морду и сказавший:
– Мр-р-р.
– Ух ты, лапочка, – отозвался Тополь, – пойдем я тебе рыбы дам.
Он распахнул дверь, и кот, свалившись с чердака тяжелым черным комком, охотно ринулся в комнату.
– Устал, как собака, – вздохнул Тополь. – Танюш, сделай чайку поскорее. Настало время поговорить. Серьезно поговорить. Слышишь, Ясень?
– Слышу. Только башка тяжелая.
– Выпей таблетку.
– Таблетки на меня не действуют.
Это была правда. Чего я только не перепробовал в свое время, но действенными оставались для меня только два средства: хороший коньяк или сон в зависимости от ситуации. В остальных случаях мою головную боль излечивало время.
Тополь достал ярко-синюю блестящую облатку и протянул мне:
– Эти помогают всем. Возьми. Запивать только водой.
Таблетка и сама оказалась ярко-синей, а название я, разумеется, не запомнил. Зато эффект от таблетки запомнил навсегда. Не прошло и минуты, как невидимая нежная рука стерла в моей голове даже воспоминание о боли – так влажной тряпкой протирают пыльный плафон и свет вспыхивает ярче. Мне показалось, что в комнате и впрямь стало светлее. Нет, мне не показалось. Я поглядел на лампочку под потолком и понял, что горит она ярче обычного.
– Знакомая история, – сказал я. – Сейчас свет погаснет.
И свет погас. Естественно, во всем доме, точнее, во всей деревне..
– Это надолго? – спросил Тополь.
– Возможно, на всю ночь, а то и на сутки. Но могут и сразу починить.
– Вот и попили чаю из самовара, – грустно констатировал Тополь.
– Ерунда, – возразила Татьяна, – я сейчас на газ чайник поставлю, а потом, если хотите, перелью в самовар. У тебя свечи есть, Сергей, или будем лучиной пользоваться?
– Ну, до лучины мы еще не скоро дойдем, потому что есть керосиновая лампа. Но и свечи тоже есть.
– Давай свечи, – распорядилась Татьяна.
Вода на плите закипела быстро. И Тополь принялся колдовать над моим захрюканным треснутым кофейником (заварочный чайник куда-то запропастился), подсыпая в него из нескольких коробочек любовно отмеряемые дозы разных сортов чая.
Пять свечей – Татьяна зачем-то зажгла их все – горели на столе тихо и торжественно, создавая в комнате атмосферу таинственного заговора.
– Слушай, Тополь, а таблетка – это надолго?
– У всех по-разному. Но на пару часов точно хватит. Вообще, смотря какая боль. Такая, как у тебя скорее всего уже и не вернется. А если вернется, так можно и повторить. Только больше двух таблеток в сутки не рекомендуется.
– А я как-то четыре слопала, – поведала Татьяна.
– Ну, и чего хорошего? – отозвался Тополь. – Ты у нас и без того девушка не фригидная.
– А что, – удивился я, – влияет на это дело?
– Еще как! От передозировки люди становятся сексуально агрессивными, я бы сказал, сексуально неуемными.
– Иди ты! – сказал я и посмотрел на Татьяну.
Она игриво показала мне кончик языка и хитро улыбнулась.
– Слушайте, – не выдержал я, – у вас вообще секретная служба или бордель?
– А вот об этом мы сейчас и поговорим.
Тополь разлил по чашкам свой изысканный ароматный напиток и сел к столу. Потрескивали свечи. Дрожали язычки пламени. Колыхались тени на бревенчатых стенах. Пахло дымом, плавленным воском, жасмином, смородиновым листом и еще маракужей, что ли, в общем чем-то экзотическим. Я сделал глоток и почувствовал, что сейчас начну медитировать.
– Видишь ли, Разгонов, – проговорил Тополь, закуривая и глядя в стол, – я знаю, что ты не любишь ГБ.
– Откуда? – поинтересовался я, ожидая ответа типа: "А я все про тебя знаю".
Но Тополь ответил по-другому:
– Из твоего романа.
– Да у вас там что, мой роман входит в программу обязательной подготовки сотрудников?
– Где у нас? – спросил он.
– На Лубянке, естественно.
– А мы не с Лубянки, Разгонов.
– Вот как, – не очень-то я ему верил. – Откуда же?
– Мы из двадцать первого главка ФСБ.
– Что-то не слыхал про такой.
Тополь пристально и с интересом посмотрел на меня. Но от вопроса удержался.
– А про него никто и не должен слыхать. Это новое и очень секретное подразделение. Cпециальная служба по контролю за специальными службами. Мы поставлены над ними над всеми, и в штате у нас только старшие офицеры.
– Ну и что? – сказал я. – В некоторых главках бывшего КГБ, Пятнадцатом, например, тоже служили одни лишь старшие офицеры.
Тополь вскинул на меня глаза теперь уже с явным удивлением.
– Откуда ты знаешь про Пятнадцатый главк?
– Из своего романа, – буркнул я.
– В романе этого нет, – не приняв шутку, возразил Тополь.
– Ну, нет. А что это за вопрос? Я не понял. Ты предлагаешь мне расколоться? Заложить хорошего знакомого?
– Не обязательно.
– "Не обязательно"! – передразнил я. – В вашей славной госбезопасности сотни тысяч сотрудников. И уж как минимум десять тысяч из них треплются не по делу с друзьями за рюмкой чая. Какая разница, кто из них что сказал? Платить надо больше, как на Западе, тогда все будут молчать. А еще можно на кол сажать, как при Иване Грозном – тоже метод. Или как при Отце народов: сказал лишнее – к стенке! Или куда там? Живьем в печку?
– С чего ты завелся? – не понял Тополь. – Упреки не по адресу. Я же тебе еще раз объясняю: ты будешь работать не на ГБ и не на военную разведку.
– А я этого пока не понял. Весь букет новых спецслужб в нашей стране – это либо бывшая ГБ, либо ГРУ, как бы они там не разваливались от переизбытка демократии. И разубедить меня в этом будет очень непросто.
– Я постараюсь, – скромно сказал Тополь.