Нас будит гром кукушки жестяной
Весною, осенью и летом и зимой
Большой завод на этом деле вырос
Высок над городом трубы его папирус
В нем скрыт секрет, его хранит конвой
И он вопит испытывая боль
Внутри его кипит неравный бой
800_ Спешит народ под сень сооруженья
Ужасный век — дурные пробужденья.
Фома дремал в убогой келье
От мира запертый гвоздем
И ангелы ему пропели
Незамедлительный подъем
Восстал Фома от сна разбужен
Нагнулся, вытащил сапог
Надел его как можно туже
Зевнул и вышел на порог
810_ Зевнул Фома нахмурен бровью
И сделал в воздух первый шаг —
Мир быв оштукатурен внове
Лежал не высохши во швах
Весь перелепленный из воска
Еще застынуть не успев
Весь благодатнейшая почва
Но страшен был весенний сев
Мир словно шарик в новой лунке
Сидел облуплен и умыт
820_ Единственно в его рисунке
Чернели ноги от Фомы
И будто злак ненужный сорный
Меж благодетельных ростков
В эфире несся слепок формы
Под свист гвоздей и гром подков
Лучу естественной преградой
По отражении луча
Нога печать дарила взгляду
Двухместный оттиск залуча
830_ (И вмят в рассудок каменистый
Позднее призрак этот сможет
Дать знать на ком они повисли
И кто хозяин этих ножек)
А тень от возмущенной плоти
Ее зловещий негатив
Переливалась по природе
Владелицу опередив
И мир при этом появленьи
Затмив свой незаметный срам
840_ Нам осветил на умозренье
Одни узоры к сапогам.
Звезда сияла над Эдемом
Адам под деревом лежал
Звезда в глаза ему глядела
Его ресницами дрожа
Четыре хладные потока
Катили вниз хрусталь ночной
Четыре дивные итога
Они сводили за чертой
850_ И сон Адаму снится чудный:
Но почему запретен плод?
Вопрос казалось бы нетрудный
Но Он ответа не дает
Четыре дивные потока
В один сливаются поток
Над ними Серафим высокий
Ботинок держит за шнурок.
