Анри Ренье – Яшмовая трость (страница 74)

Каким путем извилистым восходят

К сиянью дня, к лазури, потому что

Я — земная и подземная —

Царица дважды в моем двояком царстве.

Ты так хотел. Прими в уста зерно

Плода таинственного, что я держу в руке,

Закрой глаза: их ночь багровая еще полна

Отсветов золотистых земного вечера.

Следуй за мной. Молчи. Будь осторожней.

Спустись еще. Открой глаза. Смотри!

Ты видишь — там внизу, катя слепые воды,

Сквозь зыбкий мрак и призрачные светы

Черная река кольцом струящимся замкнула

Обрывистый, песчаный, молчаливый остров,

Последнее убежище богов.

Время не пощадило их. Они дряхлеют,

Седы их бороды, и волосы их белы.

Ты видишь: охмелевший Вакх берет и наклоняет

Амфору без вина, а тирс его —

Сухая ветвь без виноградных гроздий и без плюща,

Меркурий беспокойно сравнивает с ней нагую трость — когда-то кадуцей —

Теперь не оплетенный мистическими змеями.

Усталые Сатиры спят возле Эгипанов,

Потягиваясь тяжко, обломаны рога

На лбах плешивых Фавнов.

Ты в этих привиденьях блуждающих не узнаешь ли —

Призраки богов, которых мир считал

Великими и грозными, благими и злопамятными,

Жестокими к ослушнику, суровыми к рабу,

Верховными, бессмертными, живыми,

Которым курился фимиам и багровел алтарь

Вседневной кровью неисчислимых жертв

И от которых теперь остались только Тени?

Они томятся в грезах, уповая,

Что сон их солнечный, прекрасный, амброзийный

Возникнет вновь, окончится изгнанье,

На острове подземном, окруженном

Беззвучной, черною и мертвою водой струящегося Стикса,

Ибо толпа ночная их устала от ночей.

Сандалию подвязывает Марс, как бы готовясь в путь,

Венера — еще прекрасная — спустила ногу

В воды Преисподней, а Нептун благоразумно

Ощупывает брод своим трезубцем.

Гляди на тех, кто были когда-то средоточием

И олимпийской радости и силы олимпийской,

Кто были некогда оракулом и роком,

Пещерным шепотом и словом сибиллинским,

Священным эхо, двойною лирой, флейтой, лирой,

Кимвалом, кликами, безумием и пляской,

Дыханьем розы, ароматом лавра,

Священной одой, воинским припевом,

Раскатом колесниц, ударом грома,

Шелестами неба и трепетом земли,

Волнами желтыми колеблющихся нив,

Лесом, качаемым дыханьем долгим ветра,

Глухим жужжаньем полных ульев,

Ключом, ручьем, рекой; они мешали в чашах

Вино и воду, кровь и молоко,

Носили скиптр и гибкий тирс,

Кидали молнии и стрелы, наполняли

Землю и небеса смятеньем

Широких своих страстей;

Все эти боги жизни, вскипающей и буйной, —

Теперь лишь тени. Их жизнь — молчанье.

И все они задумчивым и долгим взглядом следят