Анри Ренье – Яшмовая трость (страница 50)

Франсуа Бераг медленным движением натянул плед, вновь соскользнувший с его колен.

— Родители мои вели в Клервале жизнь довольно строгую, поэтому было значительным событием известие о бале, на который их пригласил господин де Ла Неруз, в своем имении в Брешане. В течение недель я слушал, как обсуждались приготовления к этому празднику. Несколько раз я сопровождал мою мать к портнихе. Я с любопытством смотрел на примерку платья. Я осыпал мою мать вопросами, в чем будет, собственно, состоять этот бал у господина де Ла Неруза. Я страстно им интересовался, до такой степени, что странное желание зародилось в моей маленькой головке.

Наконец великий вечер настал. Моя мать оделась до обеда, потому что надо было рано выехать по причине довольно длинного пути в Брешан, который надлежало сделать в карете... За обедом я был очень молчалив, но в ту минуту, как мать уже собралась со мною попрощаться, я бросился с плачем в ее объятия и заявил, что тоже хочу ехать на бал и что она должна непременно взять меня с собой.

Мои родители стали сначала смеяться моему капризу, но вскоре дело приняло плохой оборот. Напрасно обещали они мне награду, если я соглашусь быть разумным; я упорствовал. Невозможно было меня урезонить. Я плакал, топал ногами. В конце концов мой отец потерял терпение. Угрозы помогали столь же мало, как обещания. Между тем пора было уже ехать. Тогда отец вышел из себя. Он резко схватил меня за руку, в одну минуту силой уложил в кровать, закрыл дверь и удалился.

Сперва я был ошеломлен таким обращением, потом начал испускать крики бешенства и рыдать в отчаянии. Старая няня Люси, прибежавшая, чтобы утешить меня, даром теряла свои усилия. Я наполнил дом своими воплями. Не зная, что делать, бедная Люси принялась тоже плакать. Я убежден, что в глубине души она сердилась на моих родителей за то, что они не уступили капризу ее «любимца». Она вытащила из своего кармана большой клетчатый платок и стала вытирать им глаза, когда вдруг подняла голову в удивлении.

Сидя на кровати, я теперь улыбался с видом удовлетворенным и торжествующим, с видом человека, получившего реванш. И действительно, таково было мое положение. Что мне за дело было сейчас до того, что мои родители отказались взять меня с собой на бал к господину де Ла Нерузу! Я тоже отправлялся теперь на праздник, на праздник еще более прекрасный, чем тот, которого меня лишили. Стоит мне заснуть, как за мною явится карета маркиза де Карабаса, чтобы отвезти меня ко дворцу принца Хохлика. По дороге мы прихватим Золушку и Принцессу Разумницу, Кота в сапогах и Мальчика-с-пальчик. Потом мы все вместе войдем в великолепный дворец, освещенный жирандолями. Ослиная Кожа и Спящая Красавица выйдут нам навстречу и откроют бал вместе с Очарованным Принцем. Там будут реверансы и кадрили, сласти и фейерверк. Мы будем танцевать до утра, и я принесу домой для моей няни Люси большой пирожок, осыпанный бриллиантами!

Франсуа Бераг засмеялся улыбкой, которая так меланхолически молодила его тонкое худое лицо, и добавил:

— Таков, молодой человек, был мой первый бал, и таково было событие, впервые обнаружившее мне благодетельную силу воображения. Сколько раз в моей жизни прибегал я к его чарам, чтобы забыть печальную действительность! Вы можете рассказать вашим читателям эту историю. Она им объяснит, почему Франсуа Бераг никогда не пытался чем-нибудь стать и каким образом мечты возместили ему невзрачность его судьбы.

ПИСЬМО

Так как весь этот серый осенний день был довольно меланхоличен, я испытал некоторое удовольствие, когда, возвратясь домой после долгой ходьбы по размокшим дорогам, вновь обрел у себя пылающий огонь и зажженную лампу. Удобно устроившись возле камина, я сразу почувствовал своего рода эгоистическое удовлетворение. Но это ощущение длилось недолго, и когда я окончил превосходный обед, приготовленный для меня моей служанкой Клодиной, я снова впал в довольно мрачные мысли, для которых не было особенного основания.

Правда, погода могла сама по себе объяснить тяжелое состояние духа, которое я испытывал. Ноябрьские вечера в маленьком провинциальном городке мало способны придать веселость уединению старого дома, тем более что в этот вечер ветер заунывно свистел в коридоре и терзал флюгер на крыше. Я слышал, как стонали деревья в саду, и эти осенние звуки были не слишком игривы. В конце концов, я жалел, что не принял приглашения моего пациента и друга, маркиза де Брежи, приехать разделить с ним блюдо бекассинов, запив его бутылкой тонкого бургундского вина.

Я продолжал размышлять об этом и, поднявшись в свою комнату, собирался ложиться спать, когда вдруг услышал звук автомобильного гудка. Без сомнения, за мной явились в этот довольно поздний час, чтобы отвезти меня к какому-нибудь больному. Я стремительно слетел по лестнице и, открыв дверь, увидел перед собой Доминика, шофера г-на де Брежи, который полным голосом кричал мне среди бури:

— Едемте скорее, господин доктор... В замке случилось несчастье... господин маркиз...

Автомобиль несся среди ветра. Ночь была темная и стонущая. Влажный холодный воздух хлестал мне в лицо. Доминик, согнувшись над рулем, следил дорогу. Маяки фонарей бросали перед нами снопы света. Замок Бренвиль находился примерно в двадцати пяти километрах от маленького городка Серлона, где я был доктором уже лет десять. Бренвиль — прекрасная барская усадьба, окруженная великолепным парком, омываемым светлыми водами Виветы. Когда я прибыл в эти места, замок был необитаем. Маркиз де Брежи поселился в нем за четыре года до события, о котором я рассказываю. Маркиз был человеком тридцати пяти лет, высокого роста и мощного телосложения, так что, когда я его в первый раз увидел, я подумал, что такой здоровяк, как он, не обещает быть выгодным клиентом. Г-н де Брежи оправдал мои предположения. Тем не менее, благодаря нескольким небольшим услугам, которые я ему оказал, между нами установились дружеские отношения. Мы довольно часто виделись. Г-н де Брежи не отказывался отведать стряпни моей старой Клодины. Мы совершали длинные прогулки в автомобиле, и каждый год, когда открывалась охота, я приезжал провести два-три дня в Бренвиле.

Несмотря на эту видимую интимность, г-н де Брежи оставался для меня совсем чужим. Он, как говорится, скрывал свое лицо. Он вел однообразную и деятельную жизнь. Надо было привести в порядок Бренвиль. Забота об имении сильно занимала его. Охота и чтение составляли его единственные развлечения. Г-н де Брежи обладал прекрасной библиотекой. Он был молчалив и малообщителен. Небольшие местные события доставляли нам достаточно тем для разговора. Г-н де Брежи никогда не говорил о себе. Поэтому я лишь случайно узнал о некоторых событиях его прошлой жизни.

Я съездил в Париж, чтобы повидать моего старого друга, профессора Виллонга. Когда он стал меня сочувственно расспрашивать о моем провинциальном существовании, я назвал ему имя маркиза де Брежи. Виллонг его хорошо знал, и вот что он рассказал мне о нем. Г-н де Брежи удалился в Бренвиль вследствие семейной драмы. После того как он женился по любви на девице де Ренкур, супруги жили вначале счастливо, до того дня, пока, в силу несправедливого подозрения, маркиз внезапно не разошелся с женой. Напрасно старалась она склонить мужа изменить это решение. Г-н де Брежи ничего не хотел слушать и грубо отверг все попытки к примирению. Г-жа де Брежи, обожавшая своего мужа, оставалась безутешной после жестокости, проявленной им к ней. Мало-помалу горе подточило ее здоровье, и — добавил печально Виллонг, призванный к ней в качестве врача, — «она стала собственной тенью»...

Тем временем мы подъезжали к Бренвилю, и я начал ощущать то особого рода нетерпение, которое я всегда испытываю перед посещением больного, так как я не мог поверить, чтобы маркиз действительно умер. Наверное, всех перепугал какой-нибудь припадок, и спешно послали за мной Доминика с автомобилем. Я отделаюсь тревогой и ночной поездкой; поэтому, когда машина остановилась у подъезда замка, я выскочил из нее, полный надежды и почти успокоенный.

Когда я вошел в библиотеку, зрелище, которое мне представилось, показало, что случай был серьезным. Маркиз лежал на ковре, куда он упал навзничь, с раскинутыми руками. Я быстро наклонился к его телу. Сердце больше не билось. Доминик светил мне каминным шандалом. Лицо г-на де Брежи было иссиня-бледным, и широко раскрытые глаза образовывали на нем два стеклянных пятна. Г-н де Брежи был мертв, но смерть не изгладила выражения испуга, отпечатлевшегося в его сведенных чертах. Я видел много трупов; ни на одном из них не отражалось так трагически чувство такого ужаса. Г-н де Брежи умер, сраженный припадком страха!

Когда обнаружилась тщетность моих стараний вернуть ему жизнь, я стал расспрашивать слуг об обстоятельствах, при которых несчастье случилось с их господином. Они не могли указать мне ничего необыкновенного. После того как г-н де Брежи прошелся по саду, стреляя в ворон, он пообедал как обычно. Встав от стола, он удалился в библиотеку. Оттуда и донесся до них страшный крик, поднявший тревогу. Сбежавшись туда, нашли маркиза лежащим навзничь на ковре.

Я провел на ногах весь остаток ночи, занятый печальными обязанностями, каких требовало событие: отдавал распоряжения, составил телеграмму профессору Виллонгу с просьбою уведомить маркизу де Брежи о том, что произошло.