АНОНИМYС – Сокровища ханской ставки (страница 13)

– А иначе что будешь делать? – возглашал священник на всю округу. – На родного отца руку подымешь?

– Руку не подниму, но из окна вылезу, – упрямо отвечала Варвара.

Люди добрые, вы слышали – из окна вылезет, всплеснул руками священник. Пристало ли девице, словно антилопе у язычников африканских, скакать из окон, да еще угрожать этим собственному отцу?

Несмотря на все рацеи отца Евлампия Варвара от своей затеи отступать не собиралась. Почему, собственно, он ограничивает ее свободу? Она взрослый, совершеннолетний человек, обладающий всеми правами, а он хочет запереть ее в доме и никуда не пускать? Может быть, он ее еще и в монахини пострижет?

Аргумент с пострижением звучал сильно, однако справедливости ради скажем, что мысль отдать дочку в монастырь никогда не приходила отцу Евлампию. Сказалось ли тут некоторое недоверие белого духовенства к монашеству, или просто батюшка, как всякий почти православный мирянин надеялся встретить старость свою, окруженный пищащими и вопящими, словно американские индейцы, внуками, точно определить нельзя. Однако совершенно ясно было, что отец Евлампий совершенно не видел Варвару в роли Христовой невесты. О чем он ей и сообщил сейчас безо всяких экивоков.

– В таком случае пропусти! – потребовала дочка.

– Куда? – осведомился батюшка. – На дворе ночь, хоть глаз выколи.

– Не ночь, а вечер, – отвечала Варвара.

– И куда же ты собралась в такую тьму?

Тут Варвара потеряла всякое терпение, которого, признаться, и без того было в ней немного и заявила, что идет на свидание.

– На свидание?! – возвысил голос отец. – На какое еще свидание? С кем свидание? С драконом? Со змеем из бездны?!

Тут надо бы сказать, что батюшка в данном случае вовсе не аллегориями изъяснялся, подразумевая под драконом и змеем не молодого человека и даже не руководителя революционной ячейки; он имел в виду нечто совершенно иное.

– Отец, ну, о чем ты говоришь? – устало сказала Варвара. – Какой еще дракон, какой змей из бездны?

– Отвечай, кого кормишь в озере? – напрямик спросил батюшка. – Какому дьяволу моления возносишь, какому демону камлаешь?

На этот безусловно дикий вопрос Варвара, однако, не рассмеялась, как бы, конечно, следовало и не пригрозила отцу желтым домом, но, воспользовавшись моментом, просто проскользнула мимо него в дверь и оказалась во дворе. В руке у нее покачивалась плетеная корзинка, плотно накрытая темной тканью, под которой явственно что-то шевелилось.

– Остановись! – закричал вслед ей отец Евлампий, потрясая воздетыми к небу руками. – Последний раз говорю тебе, дочь! Почитай отца своего, чтобы продлились дни твои на земле, и повинуйся отцу, чтобы избежать тебе геенны огненной!

– Всенепременно, – отвечала Варвара, легким шагом выбегая за калитку. – Вот вернусь – и немедленно начну и почитать, и повиноваться…

С этими словами они пропала в сумерках, оставив батюшку в тоске и печали возносить молитвы небесному своему покровителю мученику Евлампию, а купно с ним всем ангелам и святым, способным хоть как-то повлиять на эту сложную и двусмысленную ситуацию.

Спустя полчаса Варвара уже входила под сень деревьев, окружавших лесное озеро Листвянка. Ветер к ночи утих и озерная гладь стояла темная, неподвижная, казалось, на воду можно встать и идти по ней совершенно невозбранно, как когда-то, побуждаемый Спасителем, сделал это апостол Петр. Но, похоже, у барышни на сегодняшний вечер были совсем другие планы, в которые хождение по воде аки посуху совершенно не входило.

Выйдя на берег озера, едва освещенного слабой луной, Варвара прислушалась. Откуда-то издалека доносился легкий храп. Варвара быстро пошла по берегу в ту сторону, откуда шел храп. Спустя несколько минут странный звук вдруг прекратился, а потом послышался плеск воды, как будто какое-то массивное тело скользнуло в озеро. Барышня замерла и некоторое время напряженно вглядывалась в темную воду. Терпение ее было вознаграждено: она увидела, как идущая по озеру лунная дорожка заколебалась. Кто-то большой и могучий медленно рассекал воды, плывя вдоль озера.

Однако, вместо того, чтобы испугаться и бежать, Варвара Евлампиевна, напротив, подошла к самому краю озера, отбросила в сторону ткань, покрывавшую корзину, вытащила оттуда живую курицу, размахнулась и бросила ее как можно дальше. Птица, упав в воду, судорожно забила крыльями и истошно закудахтала. Спустя мгновенно озеро вокруг нее взбурлило и несчастная курица ухнула в бездну, окончательно исчезнув под водой. Несколько секунд озеро в этом месте еще колебалось, потом утихло и ничто больше не нарушало его спокойствия.

Барышня же, постояв с минуту на берегу, повернулась и скрылась в лесу. Спустя несколько мгновений кусты рядом с огромным дубом зашевелились и оттуда выглянул Ганцзалин. Однако вылезать наружу почему-то не стал, лишь осведомился, глядя куда-то внутрь куста:

– Что вы на это скажете, господин?

Можно было ожидать, что куст заговорит с ним, как это случалось в ветхозаветные времена, но куст, однако, промолчал. Вместо этого из глубин его высунулась чья-то железная рука и, не сказав ни единого слова, уволокла китайца в заросли. Если бы можно было заглянуть в кусты, и хотя бы немного осветить их внутренности, мы бы непременно обнаружили там не только Ганцзалина, но и его хозяина, действительного статского советника Нестора Васильевича Загорского. Несмотря на то, что на первый вопрос помощника тот не ответил, Ганцзалин не унимался.

– Господину это ничего не напоминает? – проговорил он громким шепотом.

– Например? – сухо спросил Загорский.

– Например, легенду о поповской дочери, которая кормила дракона…

– Мне это напоминает дешевое представление, – отвечал Нестор Васильевич брюзгливо. – Если ты присмотришься, то заметишь и зрителей. Слева от нас на дереве сидят трое мальчишек лет девяти-десяти.

– При чем тут мальчишки? – не понял китаец.

Загорский отвечал, что по его мнению, все это жертвоприношение – всего лишь спектакль. Завтра же слух о том, что поповская дочка кормит озерного дракона, разлетится по всему селу.

Ганцзалин удивился: то есть господин полагает, что кормление крокодила поповна производила на публику? Но зачем бы ей устраивать столь странное и неподобающее зрелище?

– Это нам как раз и предстоит выяснить, – отвечал Нестор Васильевич. – И мы это выясним, не сомневайся.

Сказав так, он скользнул к высокому дубу, в кроне которого что-то шевелилось и постучал по нему ладонью. Дуб замер, ветви его загадочно темнели на фоне ночного, тускло освещенного луной неба.

– Слезайте, – негромко сказал Нестор Васильевич. – Живо слезайте, я вас вижу.

Дуб молчал, ни единый листик не шелохнулся на нем. Загорский нахмурился.

– Если вы сейчас все трое не слезете на землю, мой слуга-китаец сам заберется к вам. Имейте в виду, китайцы очень жестоки, так что он оторвет вам уши и засолит их в банке с огурцами. Итак, считаю до трех: раз… два…

Дуб заволновался, ветви его раздвинулись и с дерева вниз, прямо в объятия Ганцзалина спрыгнули трое мальчишек. Вид у них был напуганный, они не могли отвести глаз от суровой физиономии китайца. Загорский щелкнул зажигалкой и осветил их встревоженные физиономии.

Один мальчишка был высокий и худой, с длинным носом, белыми, выгоревшими на солнце волосами, во рту его красовалась дырка от выпавшего зуба. Второй, в сером картузе, оказался пониже, зато коренастый, с выставленной вперед нижней челюстью и упрямым взглядом. Третий, самый маленький, был стрижен наголо и все время переводил испуганный взгляд со своих товарищей на Ганцзалина и обратно.

– Ну-с, друзья, позвольте представиться, – негромко, но внушительно заявил Загорский. – Меня зовут Нестор Петрович, это – мой помощник Ганцзалин. А кто вы такие?

Мальчишки назвались. Высокий оказался Егоркой, коренастый – Матвеем, самый маленький – Санькой.

– Ну, а теперь расскажите мне и моему помощнику, что привело вас на озеро в столь поздний час?

Несколько секунд мальчишки топтались, отводя глаза, потом худой Егорка вдруг заныл жалобным голосом:

– Дя-аденька, отпустите, мы ничего не делали, мы просто гуляли…

– Просто гуляли? – усмехнулся Нестор Васильевич. – На дереве?

Матвей пробурчал, что на дерево они полезли за сорочьими яйцами. Загорский на это заметил, что за яйцами никогда не лазят на дерево все вместе: кто-то один обычно стоит внизу, чтобы можно было ему эти яйца передавать. Они же сидели наверху все втроем, следовательно, яйца тут упомянуты совершенно не к месту. Дети, пораженные столь глубокими познаниями взрослого человека в ребячьих делах, потрясенно молчали.

– Ну вот что, друзья, мне некогда с вами играть в молчанку, – сказал Нестор Васильевич, суровея лицом. – Или вы мне скажете, за кем вы тут подглядывали, или я отдам вас на растерзание моему Ганцзалину.

Помощник при этих словах оскалился и скорчил такую свирепую рожу, что мальчишки даже попятились от испуга. Видя, что деваться некуда, они все-таки признались, что подглядывали за поповной.

– За Варварой Евлампиевной? – уточнил Нестор Васильевич.

Мальчишки закивали – за ней, других дочерей у батюшки Евлампия не имеется. А эта, Варвара которая, она ведь не просто барышня, она из ученых – женские курсы кончала, а теперь вот крокодилу кормит.