АНОНИМYС – Дело Черных дервишей (страница 36)

– Загорский! – рявкнул усач. – Нестор Васильевич?!

– Владимир Владимирович! – ошеломленно отвечал Загорский. – Господин подполковник, вы ли это?

На Загорского глядел его старый знакомый, авиатор Рудый, который несколько лет назад, еще в Гражданскую, перебрасывал их с Ганцзалином на аэроплане через линию фронта.

– Отставить! – крикнул Рудый башибузукам и, отпустив Ганцзалина, двинул к Загорскому. Тот в свою очередь освободил Бэкона. Полковник бессильно опустился на землю, растирая себе шею.

Загорский и Рудый обнялись.

– Так вы живы? – спросил Загорский. – Мы, признаться, думали, что аэроплан ваш разбился вдребезги и вы погибли.

– Без малого так оно и было, – отвечал Рудый, – вот только Бог уберег.

– Какое счастье, – совершенно искренне заметил Нестор Васильевич.

– А вы-то как? – не унимался авиатор. – Вы когда прыгнули с аэроплана, я подумал, что настал вам со святыми упокой. Особенно же Газолину вашему, он же прямо на землю плюхнулся.

Загорский согласился, что прыжок был не самый удачный, но Ганцзалина спас его китайский бог: он отделался всего лишь переломом ноги.

– А где он, кстати? – спросил Рудый, озираясь.

– Да вот же, вы же сами его в заложники взяли, – отвечал Нестор Васильевич, указывая на помощника, который стоял неподалеку, краем глаза поглядывая на башибузуков – как бы снова не схватились за винтовки.

Рудый захохотал: а он сгоряча и не рассмотрел!

– Мое почтение, господин подполковник, – сказал Ганцзалин.

Рудый обменялся с ним радостным рукопожатием.

Нестор Васильевич осторожно осведомился у авиатора, что вообще тут, в горах, делает их веселая компания?

– Долго объяснять, а, впрочем, можно и коротко – везем оружие местным башибузукам, – весело сказал Рудый. – У англичан тут, понимаете, свой стратегический интерес: не хотят отдавать Туркестан красным.

Ну, насчет англичан было понятно. Но что делает тут сам Владимир Владимирович?

– Всему виной мой беспокойный нрав, – объяснил тот. – Я как в прошлый раз чудом спасся от смерти, то и решил – все, хватит с меня. Не буду воевать ни за наших, ни за ваших. Вы уж, господа белые-красные, а равно и зеленые, и всякие там жовто-блакитные сами как-нибудь между собой договаривайтесь. А я решил эмигрировать в какую-нибудь спокойную страну и заделаться там, скажем, авиаинструктором.

Эмигрировать-то он эмигрировал, однако до Европы добраться не удалось. Вместе с белогвардейской эскадрой Михаила Александровича Кедрова доплыл до Бизерты, осел в Тунисе. Однако там, прямо скажем, желающих учиться авиации не нашлось. А кормиться чем-то все равно было надо. Многие из русских занялись там сельским хозяйством, птичек разводили. Ну, а Рудому это показалось скучновато, да и не понимал он, как это – разводить кур и другую живность.

– Как есть – понимаю, – горячился подполковник. – Даже при некотором усилии воображения могу представить, как их жарить. Но как разводить? Нет, это категорически не по мне. Тем более, что я и сам там гляделся, простите за выражение, белой вороной. Вокруг по преимуществу моряки, я же со своими авиационными замашками был совершенно не к месту.

Где-нибудь во Франции он хотя бы таксистом мог устроиться. Но какое такси в Тунисе, пусть даже дикая эта страна находится под французским протекторатом?

– Ну, познакомился я там с одним британским шпиончиком, разговорились, то да се, – продолжал Рудый свой рассказ. – А я ведь родом из Туркестана, рос тут мальчонкой и даже наречия местные худо-бедно понимаю. А им как раз понадобился понимающий и верный человек, который мог бы наладить переправку в Туркестан оружия. Понятно, что можно было купить какого-нибудь туземца, но туземцу-то веры нет, сдаст ни за грош. И вообще, нужен был не простой басмач, а человек, который за всем приглядеть может. Вот я и пошел к британцам работать извозчиком – так я это называю. Главный у нас полковник Бэкон, а я, так сказать, правая рука.

За их спиной кто-то закряхтел. Они обернулись.

– Щито здьесь происходьит, щерт мьеня подьери? – жалобно спросил полковник. Он уже поднялся с земли, но стоял все еще нетвердо, басмачи пялились на него с легкой насмешкой.

Объяснить полковнику, почему красный комиссар Загорский оказался старым другом Рудого, оказалось не так просто.

– Да он и не красный, и не комиссар вовсе, – втолковывал Бэкону авиатор. – Это, видите ли, у него манера такая – прикидываться красным. На самом деле он благородный человек, дворянин – как вы да я.

– Ваш благородный чуть голову мне не оторвал, – сердито заметил англичанин, переходя на английский.

– Что же делать – лес рубят, щепки летят, – отвечал Рудый. – А кроме того, вы же сами хотели застрелить Нестора Васильевича.

– Я не в обиде на полковника, – великодушно сказал Загорский. – Чего только не бывает во время войны…

Постепенно полковник смягчился, и все они вместе с Ганцзалином пошли выпить за счастливое избавление от смертельной опасности. Не пошли только Хидр и Джамиля, отговорившись тем, что они правоверные и вина им нельзя.

Из дальнейшего разговора с Рудым стало ясно, что это, возможно, последняя командировка в Туркестан. К несчастью, проклятые большевики сильно теснят наших друзей моджахедов, здесь они оказались далеко не такими твердыми, как в том же самом Афганистане.

– Да и в Афганистане не все одинаковы, – рассудительно заметил Рудый. – пуштуны одно, таджики – другое, белуджи – третье.

Так или иначе, движение моджахедов в Туркестане, по всей видимости, находилось на последнем издыхании. Один отряд за другим сдавался на милость Красной армии. В Алайской долине оставалось еще несколько сильных курбаши, им и предназначалось оружие, которое вез караван полковника Бэкона. К несчастью, они попали сюда как раз в тот момент, когда красным вздумалось окончательно разгромить моджахедов на востоке Туркестана.

– Теперь вот петляем, как зайцы, – с неудовольствием говорил англичанин, пока расторопный Рудый отливал вино из бурдюка в большой кувшин, а из него уже разливал по чашам. – Караван наш замаскирован под торговый, но это, простите меня, до первой серьезной проверки. Движемся только ночью, днем прячемся. Не дай Бог, красные нас обнаружат. Конечно, мы с нашим арсеналом хоть целой армии можем дать бой, вот только наша задача не ввязываться в сражения, а довезти оружие до места. Вот поэтому мы все время посылаем разведчиков не только вперед, но и назад.

– Как же вы собираетесь пробраться в Алайскую долину теперь, когда у вас на пути красные эскадроны Ярмухамедова и Маликова? – полюбопытствовав Загорский.

– Для этого есть военные хитрости, – отвечал полковник, с некоторым недоумением заглядывая в пустую чашу. Он протянул ее Рудому, и тот снова наполнил ее.

Нестор Васильевич пожал плечами: два десятка басмачей против нескольких сотен красных сабель? Эти хитрости должны быть очень искусными, чтобы нейтрализовать такую разницу в людской силе.

– Да хитрость невелика, – снисходительно заметил Рудый. – Для начала попробуем пробраться, как говорят, огородами, то есть ночью и обходными путями.

Загорский заметил, что с их грузом обходными путями едва ли получится. Авиатор отвечал, что в таком случае придется послать гонца в Алайскую долину. Тамошние курбаши начнут заварушку в неожиданном месте, отвлекут на себя красных, а караван тем временем проскочит, куда требуется.

– Но об этом – никому ни слова! – поднял палец хмелеющий уже полковник Бэкон. – Это будем считать нашей страшной военной тайной, о которой будете знать только вы и ваш китаец – и больше никто.

Тут он встрепенулся, придирчиво глянул на Нестора Васильевича и сказал:

– Ну, а вас, господин Загорский, что привело в эти дикие края?

Загорский улыбнулся. Он бы, конечно, мог сказать, что его тут держит чисто исследовательский интерес, но раз уж они подружились, то он будет совершенно откровенен: они преследуют бандитов, укравших исламскую святыню. Именно поэтому рядом с ним находятся два суфия.

– Ох уж эти суфии, – вздохнул полковник. – Знающие люди рассказывали, что они жулики, только и способные, что на рыночной площади фокусы показывать.

Загорский покачал головой: по его мнению, суфии годились и на что-то большее, чем соблазнительные для правоверного цирковые чудеса. Впрочем, тут, как говорится, могут быть разные мнения.

– А что за святыню вы ищете? – полковник вдруг вспомнил, что об этом Загорский не сказал ни слова. – Туфля Пророка или волос из его бороды?

Загорский отвечал, что это не туфля и не волос, это уникальный древний список Корана.

– Уникальный список Корана, – полковник только плечами пожал. – И это в земле, которая хранит в себе подлинные сокровища, настоящие россыпи драгоценностей… Впрочем, я человек приземленный, практический и о чужих святынях судить не берусь, мне и свои-то давно поперек горла…

Тут он осекся, некоторое время переводил взгляд с Рудого на Загорского, потом сказал с удивлением:

– Кажется, господа, я немного перебрал, – и добавил совершенно непоследовательно. – Налейте-ка мне еще чуть-чуть.

Они налили еще чуть-чуть, потом еще. Вскоре полковник опустил голову на грудь и задремал.

– Устает наш полковник, – вздохнув, заметил Рудый. – Да и как не устать? Работа, я вам скажу, просто адская. Правда, платят за нее хорошо, а иначе какого бы черта во все это ввязываться. С другой стороны, как подумаешь, что тебя в любой момент могут прикончить в бою или, того не лучше, изловить и к стенке поставить, как-то и деньги становятся не милы. Во всяком случае, не так милы, как думаешь о них, сидя в безопасном далеке и не видя всех этих бандитских рож. Я красных комиссаров имею в виду, – поправился он, заметив, что по губам Загорского скользнула легкая улыбка.