АНОНИМYС – Дело Черных дервишей (страница 23)

– Потерпели, – согласился Ганцзалин. – И не только ваши, но и мои тоже. А разве иначе могла бы справиться с нами женщина?

– Женщин часто недооценивают, – отвечал Нестор Васильевич. – Они ловки, быстры, у них мгновенная реакция. И хотя физически они слабее, но хорошо тренированная женщина может быть опасна для любого мужчины. В чем мы с тобой убедились на своей собственной шкуре…

Для тренировок они выбрали укромную рощицу подальше в горах. Это была ровная площадка на выступе скалы, которая обрывалась прямо в пропасть.

– Отлично, – сказал Ганцзалин, измеряя глазом разверзшуюся внизу бездну. – Побежденный валится в пропасть и освобождает партнера от необходимости заботиться о его дальнейшей судьбе.

– Ничего, – отвечал Нестор Васильевич, знавший за Ганцзалином некоторый страх высоты, – тебе это пойдет на пользу. Упадешь пару раз на камни и не будешь так бояться.

Ганцзалин на это отвечал, что он как-то уже падал с аэроплана, но храбрее от этого не стал, а в дождливые дни нога все еще побаливает. С чего начнем тренировку? Как обычно, отвечал Загорский, с разминки, растяжки и столбового стояния.

Ганцзалин поморщился – стар он уже столбом стоять, он бы лучше колоколом посидел[30].

– Дойдем и до колокола, – отвечал Загорский, – не ленись.

Увы, тренировки в ушу устроены так, что нельзя пропустить ни одной части, даже подготовительной. Пропустишь разминку – получишь травму, пропустишь растяжку – получишь травму, пропустишь столбовое стояние – не будет сил на тренировку. Как ни странно, именно столбовое стояние дает адептам ушу ту самую внутреннюю силу, которой они так славятся. И как раз внутренняя сила позволяет даже некрупному человеку одолевать куда более могучего соперника. Внутренняя сила связана с той самой пустотой, о которой говорил Достон-Палван, но ей не исчерпывается.

Постояв столбом окало часа, они несколько раз выполнили комплекс формальных упражнений и взялись за «толкающие руки», или туйшóу.

– Одно китайское туйшоу стоит всех приемов местного курэша, – пренебрежительно заметил Ганцзалин.

Загорский, однако, не согласился.

– Мы тут далеко не все видели, – отвечал он. – Уверен, что и в курэше имеются эффективные методы. Кроме того, почти в каждой борьбе есть список запрещенных или грязных приемов. И тут уже не сила играет ведущую роль, а нечто иное.

Ганцзалин кивнул. Его, однако, занимала другая проблема: появится ли на горизонте Кадыр-Палван? Нестор Васильевич в этом не сомневался. Он ведь не просто отдубасил местных пехлеванов, он выразил сомнение в том, что здесь вообще умеют бороться. А это, хочешь не хочешь, такой удар по национальному самолюбию, который стерпеть почти невозможно. Слух об иностранном борце уже разошелся здесь очень широко, и Кадыр-Палван обязательно явится – хотя бы посмотреть на наглого англичанина, а, может даже, как говорят китайцы, скрестить с ним руки.

– Он явится, – сказал Загорский, – непременно явится. Если, конечно, не ушел на юг. Но если он ушел в сторону таджиков, его там догонит Джамиля и пришлет вестника. Так или иначе, ждать осталось недолго.

Глава десятая. Собакам – собачья смерть

Конь Джамиле попался легконогий, выносливый, так что скакали они почти непрерывно, переходя с галопа на рысь, а с рыси – на шаг и обратно. Ехала даже ночью, тем более, что ночью горные дороги заливала прохлада, и конь не запаливался. Лишь время от времени Джамиля делала небольшие остановки – напоить-накормить скакуна и перекусить самой. В передышках больше нуждался конь, самой Джамиле хватало часовой медитации, которой в Индии ее научили тамошние учителя – и она снова чувствовала себя свежей и отдохнувшей.

Неудивительно, что продвигалась она быстро, и вскоре на ее пути стали обнаруживаться следы басмачей. Никто из местных жителей, правда, не знал, чья именно эта банда, разнились и подсчеты – то ли двадцать, то ли тридцать человек. И хотя в банде Кадыр-Палвана должно было быть около десятка разбойников, такое расхождение в цифрах Джамилю не смущало. Она полагала, что часть отряда могла ждать своего вождя отдельно и теперь присоединилась к нему. Однако нужно было все-таки догнать их и убедиться, что это действительно похитители Корана Усмана, а не какая-то другая банда. И вести себя теперь следовало в два раза осторожнее, чтобы не попасть случайно в лапы басмачей.

Вскоре стало ясно, что гналась Джамиля за бандой, а догнала беду. Как-то, подъезжая к небольшому кишлаку, она увидела стоявшую на отшибе бедную хижину и лежавшую возле нее прямо на земле старуху. Джамиля приблизилась к дому, спешилась, наклонилась над старухой – глаза у той были закрыты. Она взяла старую женщину за иссохшую кисть, стала слушать пульс. Пульс, хоть и слабый, но ровный, прощупывался неплохо, старуха была жива.

Джамиля легко подняла ее на руки, понесла в дом. Дверь в доме кто-то вышиб, внутри царил беспорядок, всюду валялись растерзанные обрывки ткани.

Джамиля осторожно уложила старуху на лежанку, сама пошла во двор за водой. На заднем дворе обнаружила лежащего на боку мертвого окровавленного старика – кто-то со всего маху рубанул ему шашкой по голове. Старик, видно, был крепкий, кисти его были сжаты, как будто и за смертным порогом пытался он схватить неведомого врага.

Набрав воды в большой глиняный кумган, она вернулась в дом. Осмотрела старуху – та была цела, сознание, судя по всему, потеряла от страха. Джамиля привела старуху в чувство, напоила. Стала расспрашивать, но старуха словно языка лишилась – смотрела на нее со страхом и ничего не говорила. Но Джамиля не оставляла попыток.

– Как тебя зовут, матушка? – спрашивала она как можно ласковее. – Что тут случилось, расскажи.

Внезапно старуха упала ничком и затряслась в рыданиях. Она рыдала и кричала, и остановить ее было невозможно. Опасаясь, что с ней случится припадок, Джамиля придавила неприметную точку на ее руке. Старая женщина быстро затихла и закрыла глаза. Джамиля вышла из дома. Очевидно, здесь произошло что-то страшное. Но где же односельчане?

Внезапно Джамиля заметила, что из ветвей молодого тутовника смотрят на нее два любопытных карих глаза.

– Вылезай, – крикнула она. – Я тебя вижу.

Однако обладатель любопытных глазенок не спешил себя обнаружить. Тогда Джамиля подошла поближе к дереву и стукнула по стволу ладонью.

– Слезай, – велела она грозно, пользуясь тем, что была в мужском облике. – Слезай, или стрясу, как грушу.

С дерева послышался недовольный писк, но Джамиля не унималась и стала сильно встряхивать дерево.

– Ладно, – крикнули сверху, – не тряси, уже лезу.

Девочка лет восьми бойко, как обезьянка, уже спускалась вниз. Немного не добравшись до земли, она оттолкнулась от ветки и спрыгнула на землю, чтобы задать стрекача. Однако Джамиля была начеку и перехватила плутовку.

– Аааааай! – заголосила та. – Пусти, пусти, не убивай!

Джамиля шлепнула ее довольно сильно. Маленькая проказница от неожиданности вытаращилась на нее и умолкла.

– Не кричи! – сурово сказала Джамиля. – С чего ты взяла, что я тебя убью?

– Потому что ты басмач, – крикнула девчонка, возмущенно сверкнув на нее глазами.

– Я не басмач, – отвечала та, – а что, тут были басмачи?

Девочка отвечала, что были, что басмачи силой забрали с собой дочку кузнеца Сарыбéка Чехрозý. Сарыбек попытался отбить дочку, но его зарубили шашкой. А жена Сарыбека сошла с ума и бьется в припадке. Побьется, потеряет сознание, потом снова бьется. И никто ей помочь не может.

– Как это – не может помочь? – изумилась Джамиля. – А где же остальные сельчане?

Девочка, которую, как выяснилось, звали Ойжóн, отвечала, что остальные забились по своим домам и боятся выходить. Подождут до вечера, когда басмачи уедут, тогда и выйдут.

– Так они, значит, еще не уехали? – спросила Джамиля, нахмурившись.

Ойжон посмотрела на нее исподлобья и вдруг задала такого стрекача, что только пятки засверкали. Джамиля задумчиво проводила ее взглядом. Ей уже было ясно, что басмачи, которых она нагнала, скорее всего, не связаны с Кадыр-Палваном. Имея на руках такой ценный груз, как Коран Усмана, не стали бы они лишний раз куролесить, рискуя привлечь к себе внимание и ненависть местного населения. В горах, конечно, советской власти пока почти не видать, но красноармейских эскадронов никто не отменял. Если пойдет слух, что басмачи разбойничают и совсем уже потеряли человеческий облик, сюда ведь недолго и экспедиционный отряд прислать. Может, он и не разгромит басмачей, но крови им попортит изрядно.

Вообще говоря, поведение банды показалось Джамиле удивительным. Басмачи, особенно в последние годы, старались не слишком уж зверствовать в горных аулах и кишлаках. Они рассматривали их как свой тыл, места, где в случае чего всегда можно спрятаться, растворившись в массе простых людей, где самый проницательный чекистский взгляд не отличит вчерашнего басмача от простого дехканина.

Так или иначе, Джамиля с чистой совестью могла возвращаться назад и присоединяться к Загорскому и Ганцзалину. Однако она, вместо того, чтобы поехать в обратную сторону, сделала нечто совершенно неожиданное. Джамиля взяла коня под уздцы и вместе с ним стала подниматься вверх по горному склону, словно искала место, где спрятаться. Вскоре она вместе с конем исчезла среди деревьев.