В себе я смелости начать
Работу сложности такой,
Когда бы не был принужден.
– Что? Силой принужден? – Да-да.
Был силой принужден Любви,
Кому служу и день, и ночь;
Ее приказ я выполнял.
И потому я всех прошу,
Кто будет эту вещь читать,
Не осуждать меня за то,
Что взял столь сложный я предмет.
Ведь не Гордыней был ведо́м —
Любови силой к Госпоже,
Которая средь прочих дам
Как бы цветок иль адамант.
Во славу, в честь ее одной,
Задуман Бестиарий мой,
Что нам во многом прояснит
Хитросплетения любви:
Откуда сила у Любви,
И почему выходит так,
Что изводим влюбленный тот,
Любовь которого чиста.
Потом нам предстоит узнать
О ремесле коварном лжи,
Что существует для того,
Чтоб мучить тех, кто сердцем чист.
И наконец, узнает тот,
Кто Бестиарий сей прочтет,
Что может принести Любовь
Мученья страшные и боль —
Как то со мной произошло.
Теперь, вступленье завершив,
За изложение возьмусь
Предмета, избранного мной
И к Описанью перейду.
Материя приятна мне,
Не терпится ее начать,
Хотя, признаться вам, смущен
Был я природой Соловья.
Когда приходит месяц май
И ветви зеленью полны,
Он так старательно поет
И столь красив его мотив,
Что песней упоен своей,
Он умирает средь ветвей,
Все силы пению отдав
И обо всем другом забыв.
Да, смерть его меня страшит,
Ведь сочиненью моему
Себя отдал я целиком.
К тому же раньше никогда
Не приходилось так легко
И без запинки сочинять —
Немудрено, что страшно мне.
Еще один недобрый знак
В природе Лебедя явлен:
Он пеньем дивной красоты
Свою обозначает смерть.
Настолько глас его красив,
Что даже арфы нежной звук,
Иль плач виолы полной чувств,
Иль даже сам псалтерион
Его не смогут превзойти.
Ничто так не ласкает слух,
