Аноним – Девственная любовница (страница 3)

Она обладала изумительной копной превосходных, иссиня-черных волос, и будь у неё за ушком алая роза, а на хорошенькой головке мантилья – вот вам живой образ мастерицы сигар из Севильи, чему, собственно не стоит удивляться, поскольку в венах её текла испанская кровь. Роста она была среднего; худенькая, безгрудая, но при этом линии её фигурки отличались совершенством, без малейшего намека на угловатость. Талия у неё оставалась естественно узкой, тогда как бедра и вся нижняя часть были хорошо развиты. Она отличалась быстротой и ловкостью манер, притом имела приятный голос и обладала даром непринужденного поведения в обществе, отчего люди, оказавшиеся в её компании, испытывали истинное наслаждение. По-английски она говорила с легким акцентом, что придавало ей дополнительное очарованье; образование она получила отличное и как на английском, так и на французском писала с очень незначительным количеством ошибок. Она была обучена ведению домашнего хозяйства, умела шить и кроить платья, немного готовила, но слава Богу, ничего не смыслила в музыке, так что хотя предметом гордости на "Вилле Лилиан" являлся рояль, когда я впервые познакомился с девочкой, она могла разве что теребить его да и то одним пальчиком. У её папа имелись некоторые теории насчет обязательности для юной леди самой зарабатывать себе на жизнь, и потому он на несколько лет поместил дочь к Мирьё, что на Рю де ля Пэ, в известное заведение, где шились женские головные уборы. Там Лилиан получила профессию модистки и мастерила шляпки и капоры для состоятельных bourgeoises1 Сони и жен ушедших на покой торговцев, населявших летом особняки и chateaux2 сонного городка; в подчинении Лилиан было несколько работниц, трудившихся в садовой беседке, а сама она считалась выгодно занятой в часы досуга до тех пор, пока в один прекрасный день не появится легендарный суженый и не увезет её с собой, чтобы она нарожала ему строго ограниченное количество детей и стала примерной супругой. Однако этим чаяниям не суждено было сбыться.

В мой первый приезд на «Виллу Лилиан», состоявшийся в середине мая 1895 г., я был принят с большой сердечностью. Сучка явно понравилась и месье, и мадам, и мадемуазель.

Должен сразу же заметить, что г-н Арвель женат не был, и особа, руководившая его домашним хозяйством, приходилась ему вовсе не супругой. Это была невысокая, полная француженка лет сорока пяти, насколько я мог судить, с красивыми глазами, черными волосами и жемчужными зубами, которые унаследовала её дочь, Лилиан. Она была очень простой и необразованной, однако являла собой великолепный образец французской домохозяйки средней руки, обладая всеми достоинствами и недостатками галльской крестьянки. Она отличалась безмерной бережливостью, скупостью, была противницей пыльных углов и беспорядка и божественно готовила. Думаю, что Эрик Арвель, будучи обжорой, полюбил её за те яства, которые она имела обыкновение ставить перед ним на стол. Для неё было величайшим наслаждением смотреть, как он жадно ест, а всем гостям приходилось набиваться до отвала, чтобы только сделать ей приятное. Она была довольно ушлой, хитрой и вспыльчивой. Кроме дочери, у неё имелся сын, Рауль, который был на два года младше Лилиан, однако рос он в Англии, и мне был суждено повстречаться с ним лишь три года спустя.

К тому времени я уже был шапочно знаком с мадам Адель, любовницей Арвеля, и знал, что до момента начала этой истории он прожил с ней лет шестнадцать или семнадцать. Он откровенно поведал мне о своем положении и о том, что все в Сони верят, будто они муж и жена. Я узнал, что он вырастил мальчика и девочку, поскольку через три года после рождения детей его любовница овдовела, и с тех самых пор живет с ними. В конце концов, он решил на ней жениться, и хотя они то и дело ссорились, она откровенно обожала своего господина и повелителя, однако он, человек резкий, упрямый и деспотичный, казалось, не уделяет ей должного внимания. Он любил свой дом, свой сад, своих собак, свою трубку и свой велосипед, и когда его рабочий день был закончен и с легкостью забыт, он вкушал удовольствие от обильной трапезы, трубки и бессистемного чтения.

У него был милый дом, купленный недорого на сбережения мадам, которой он принадлежал. Спустя год после нашего знакомства с молотка пошел соседний участок, и г-н Арвель приобрел его, расширив сад и благоустроив дом. Пока не забыл, упомяну, что на сцене случайно возникла мать Адель, однако была она придурковатой старухой, слегка эксцентричной, поскольку пыталась лечить всех подряд какими-то таинственными травяными настойками и вообще любила надоедать. В итоге г-н Арвель отправил её на пенсию, чтобы помешать наведываться к нему в дом. Он был кормильцем, и любовница с дочерью прилагали все усилия к тому, чтобы привнести в его жизнь побольше уюта, поскольку всецело от него зависели. Он истратил уйму денег на виллу и сад, видя в них маленькую собственность Адели на тот случай, если с ним самим что-нибудь произойдет.

Проведя тот первый день в семье, я вовсе не собирался возвращаться туда ещё когда-нибудь, потому что хвастливая болтовня Арвеля была потоком банальностей и общих мест, а мать представляла собой полнейший ноль, стоило ей оставить домашнее хозяйство и кухню. Однако я с первого же взгляда влюбился в Лилиан. Говоря о том, что влюбился, я едва ли знаю, как мне анализировать мои собственные чувства. Могу лишь сказать, что я захотел её. Но ей было 19, мне – 43, и я пытался гнать эту новую страсть прочь. Была тут и моя Лили, в прелестном домике, который я сложил для неё, сложил постепенно. Меня посетила мысль, что было бы гнусной шуткой заниматься любовью с юной леди, которую я могу звать падчерицей моего хозяина. Я постарался понравиться обеим женщинам, и меня стали снова и снова приглашать в их милую загородную обитель. Иногда вместе со мной приглашали моего верного спутника, пса Смайка. Лилиан ласкала и баловала его, равно как и его подругу, мать сучки Лили, добрую старую Салли Брасс. Я никогда не приходил с пустыми руками, покупая им в подарок духи, цветы, конфеты и всякие подобные мелочи, которые так нравятся женщинам. Лилиан не уделяла мне особенного внимания, обращаясь со мной вежливо, но не более того. Сучка росла быстро, и пап, переубедить которого было весьма непросто, взял в голову, будто фокстерьерам полезно близкородственное размножение, и одолжил отца, чтобы тот покрыл свою родную дочь, Лили. Он получил приличный помет, однако все щенки оказались с тем или иным недостатком. Понадобилась случка извне, однако малышей так полюбили, что было оставлено несколько сучек и один кабель, Блэкамур, который стал главным любимцем мадемуазель. У них уже был один пес, потрясающий бордо, добрый по отношению к хозяевам, но свирепо обращавшийся с незнакомыми. Все это постоянно приводило меня в коттедж, и я, вне сомнений, нравился его обитательницам, а иначе они бы позаботились о том, чтобы я не появлялся так часто под их крышей.

Помню, я повстречал г-на и г-жу Арвель – сейчас я говорю о них как о законных супругах – в Ле Трепорте в августе 1896 г., повстречал совершенно случайно. Я свободно обменивался шутками с Адель, поскольку французские матроны обожают пустые разговоры, а когда мы на некоторое время остались одни, сострил насчет этого её путешествия с мужем на побережье. Лилиан оставалась дома с бабушкой, которая за ней присматривала. Я заметил, что медовый месяц получился на славу. Она преспокойно мне ответила, что г-н Арвель вовсе не думает о любви и что она ужас как страдает от его пренебрежительности, будучи сама весьма чувственной. Это меня весьма удивило, и я дал задний ход, поскольку мысли мои были направлены на дочь, а отнюдь не на мать.

Однако этот случай открыл мне глаза, и я начал думать о том, что, вероятно, я слишком щепетилен и что на самом деле стоит попытать счастье с Лилиан. Разговоры, которые вел г-н Арвель были тоже весьма непристойного содержания, однако он чуть ли не нарочно старался убедить меня в том, насколько Лилиан невинна. Она не имела ни малейшего представления о взаимоотношениях полов и была исключительно легкомысленна, оставаясь безразличной к любым серьезным удовольствиям.

Он жаловался на то, что не в состоянии заставить её прочесть ни одной книги и таким образом повлиять на её мировоззрение. Фактически, он оговаривал её и постоянно принижал при полной поддержке своей любовницы. Долгое время я был жертвой этой его своеобразной мании, однако впоследствии понял, что подобное клеветничество за глаза есть удел людей недалеких и случается во многих семействах. Чем сильнее такие родители любят своих чад, жен или родственников, тем охотнее они их оговаривают. Основным мотивом здесь является ревность, чтобы вы слишком много о них не думали; все это они делают в ущерб собственному своему тщеславию и только досадуют на себя, когда обнаруживают, что личность, которую они пытаются в ваших глазах принизить, занимает все их мысли, да и ваши тоже. Однако я видел, что он очень любит Лилиан и постоянно о ней говорит. Он мог подтрунивать над ней, называть "худышкой" и щипать за икры, когда она проходила мимо. Лилиан взвизгивала, показывала ему язычок и обращалась за помощью к матери, в результате чего Адель бранила и её, и пап.