Анни Кос – Триумф королевы, или Замуж за палача (страница 41)

Ками смертельно побледнела. Во рту у нее пересохло, она хотела попросить Карла замолчать, но язык отказался шевелиться, да и тело стало непослушным, словно чужим.

— Сперва я не мог в это поверить. Отрицал, спорил, кричал. Канцлер заставил прочесть меня всё от точки до точки — и это, демоны меня разорвите, не было ложью. Не хватало только одного: признания вины. Глосси сказал, что и Сюзанна, и герцог своё участие в заговоре отрицают. А потом явился лорд Жаньи, да-да, наш с тобой общий знакомый, фаворит короля и любимчик королевы. Он-то и изложил мне августейшие требования: я должен дать показания, указав на настоящего преступника, взамен на собственную жизнь и снисхождение к семейству Гвейстер. Тогда всё произойдет быстро и безболезненно. Если я этого не сделаю, не останется иных вариантов, кроме как подвергать Сюзанну и её отца пыткам до тех пор, пока они либо не умрут, либо не подпишут признание. Косвенных улик хватало ровно на то, чтобы добиться от трибунала подобного разрешения.

— Без-безболезненно? — бесцветным тоном повторила Ками.

— Смерть от удара мечом — настоящий дар в сравнении с колесованием или сожжением на костре, — жестко пояснил Карл. — Именно это ждало герцога, Сюзанну, меня, возможно, тебя, и еще десяток самых близких к нам лиц.

Ками сдавлено застонала, но тут же зажала себе рот обеими руками.

— Я отказался, — глухо продолжил Карл. — Сказал, что они не посмеют. И тогда Глосси приказал привести герцога. — Он отошел к столику в углу, взял стакан, плеснул в него воды из хрустального графина, выпил одним глотком. — Герцога было не узнать: постаревший, седой, с отросшей щетиной, худой, как доска, весь в синяках и ссадинах. От прежнего уверенного в себе человека не осталась ничего, кроме глаз. Жаньи показал документы и ему, повторил предложение короля, герцог отверг его с презрением и холодностью, вызвавшей у меня почти священный ужас. А потом канцлер приказал страже поставить герцога на колени, держать его руку и сделал вот так, — Карл щипцами вытащил из камина тлеющую головню и опустил на свою левую ладонь.

Раздался легкий треск, затем от руки Карла поднялась струйка дыма. Комната мгновенно наполнилась отвратительным запахом жженой плоти. Камилла отшатнулась, чувствуя, что сейчас лишится сознания. К горлу подкатим ком, в ушах зашумело.

Карл же даже не шевельнулся. Равнодушно посмотрел на чернеющую кожу, стиснул кулак, дробя раскаленный уголь на несколько кусков, лишь потом стряхнул обломки обратно в камин.

— Канцлер сказал, что лично проследит, чтобы её костер горел медленнее обычного, что попросит палача выбрать цепь подлиннее, дав ей иллюзию, что есть возможность спастись. Что заставит нас смотреть на это. И что нам стоит прислушаться к предложению короля, пока еще есть шанс.

Карл тяжело вздохнул и вернулся к дивану. Опустился на него, глядя в пустоту неподвижным взглядом. На его лице не было видно ни следа боли или жалости к себе, только отвращение. И дикая тоска в глазах по прошлому, которое нельзя изменить.

— Я дал показания, — глухо закончил он. — Выбрал самого вероятного виновника, чтобы спасти остальных. Обвинил герцога во всем, что только можно: в подготовке заговора, организации переворота, сговоре со знатью. Поклялся на священных знаках, что говорю правду, в обмен на быструю смерть, достойную дворянина, для него, и помилование — для неё.

Камилла всхлипнула, только сейчас осознав, что щеки стали мокрыми от слез и уже довольно давно.

— Герцог не произнес ни единого оскорбительного слова, молча подписал все бумаги и ушел, не глядя в мою сторону, будто я стал пустым местом. А меня снова увезли с мешком на голове, на этот раз — в дом родителей. Сказали, чтобы молчал, что за мной пришлют, когда всё уляжется. Что никто и никогда не узнает о моей бесценной помощи короне, но что корона умеет быть благодарной, — он равнодушно посмотрел на рану. Ками сглотнула: надо бы промыть, перевязать, обработать целительными мазями, но что-то подсказывало, что Карл просто не позволит этого сделать. — Когда я вернулся, меня ждали новая должность, солидное вознаграждение, какая-никакая, но легенда непричастности. Не знаю уж, кто в нее поверил по-настоящему, а кто просто решил не соваться в слишком опасное дело. Большинство наших друзей остались живы и даже целы, однако Сюзанна так и не получила свободу: Жаньи нарушил слово, сумев его не нарушить.

Ками все-таки нашла в себе силы сдвинуться с места, подойти, опуститься рядом. Потянулась, чтобы осмотреть и перевязать ожог, но так и не решившись.

— Ты рассказывал об этом кому-то?

— Нет, я же не совсем безумец. Ну, то есть, до сегодняшнего вечера не считал себя таковым.

— А Сюзанне?

— О том, что лишил её отца, потому что не захотел смотреть на её мучения? Думаешь, она бы поняла мой выбор, приняла его? Нет, Ками, я промолчал. Хотел уговорить её бежать, думал, сознаюсь, когда ей не будет ничего угрожать, когда она найдет новую опору в жизни.

Ей осталось только покачать головой:

— Вики не из тех, кто отступит. И вряд ли забудет. Даже увези ты ее силой — она бы вернулась.

В комнате повисла гнетущая тишина. Слуги убрались с глаз долой еще в начале пламенной речи Карла, и теперь тишину нарушал только треск углей и едва уловимый гул в каминной трубе.

— Я предал герцога, Ками? — голос Карла прозвучал обреченно и безжизненно. — Это из-за меня, да? Не сломайся я в тот день, возможно, обвинений трибуналу было бы недостаточно, а они оба были бы живы и свободны?

Она только головой качнула:

— Я так не думаю. Двор редко отпускает жертв, приготовленных на заклание. В конце концов, герцог тоже поставил свою подпись.

— Что, если мой поступок стал той каплей, что его сломила? Он был сильным человеком, но у всякой силы есть предел.

— Это было его решение в той же степени, что и твоё. Он мог продолжать упорствовать, мог даже отказаться от собственных слов на суде, сказав, что они получены под пытками. Однако не стал. Ты пошел на это, поскольку хотел оградить от жуткой участи близких, возможно, он поступил также. И, положа руку на сердце, ты готов поклясться, что он действительно был невиновен?

Их взгляды встретились. Ками сжала губы, чувствуя, как её раздирают горечь и жалость.

— Нет, — качнул головой Карл, — не готов. Вот только всё равно чувствую себя купленной в подворотне шлюхой, а мой собственный костер, — он несколько раз сжал и разжал изуродованную руку, — пожирает меня до сих пор. Не повторяй моих ошибок, Ками. Кем бы ни казались эти люди, как бы они ни улыбались тебе, рассыпая дары и комплименты, они тебе не друзья. Не позволь им одурманить и уничтожить себя. Беги, пока еще есть возможность.

Глава 25. Макс

— Как ты это делаешь?

Макс молча щелкнул пальцами, извлекая очередной едва заметный в сумеречном освещении язычок темной магии.

— Дыхание, — произнес он ровно, заставив Сюзанну в буквальном смысле сделать глубокий вдох. Щелкнул пальцами еще раз: — Холод, — она вздрогнула, как от озноба. Еще щелчок: — Боль. — Вскрикнула и тряхнула левой рукой, бросая на него сердитые взгляды.

— У тебя даже край радужки не потемнел, — произнесла слегка расстроено. — Похоже, для извлечения такого количество магии тебе требуется приблизительно столько же усилий, сколько на поднятие брови или зевок.

— Это действительно легко, да и ты полностью перестала сопротивляться моему магическому воздействию.

— Не понимаю, как это воздействие в принципе возможно.

— Концентрация и практика, ничего больше.

— Холод, — она старательно повторила его интонацию, в сотый раз рисуя пальцем в воздухе нужный узор.

По словам линаара выходило, что символы и знаки, которые люди по-наивности считали не более, чем украшениями на страницах религиозных книг, служат для накапливания и перенаправления силы мага. Одни, те, что использовались храмовыми лекарями или деревенскими целителями, представляли из себя фрагменты заклинаний, другие, как печать линаара или брачная лента, являлись заклинаниями сами по себе. Иногда их следовало воспроизводить на бумаге, металле, песке или воде, но в большинстве случаев хватало мысленного образа.

Разумеется, Штрогге от её «холода» даже не вздрогнул.

— Не выходит, чтоб его! Может, ты делаешь это как-то по особенному? — жалобно предположила она. — Жаньи вон вечно принюхивается и такое ощущение, что пробует всех на вкус, лекарь моего отца вроде как слышал особые звуки.

— Это всё только форма восприятия. Любой обученный жрец из получивших благословение Солнечного, сам выбирает наиболее удобный способ описать происходящее. Скорее, дело в том, что ты не инициирована и просто не чувствуешь того, что должна бы.

Они медленно шли по дорожке вдоль реки, пробираясь от пустынной части парка к летним пристаням, пока тоже еще пустующим. С недавних пор у Сюзанны появилась острая тяга к подобным прогулкам, будто она искала у воды уединения или, наоборот, встречи с кем-то. Именно эта мысль и заставила Макса присоединиться к прогулкам. Сюзанна не возразила, даже, кажется, слегка обрадовалась, что не мешало ей, впрочем, внимательно осматривать петляющие дорожки и увитые диким плющом беседки. Однако парк пустовал, прогулочные лодки пока ждали часа под крытыми навесами, а праздных зевак на неширокой набережной не было вовсе. В итоге Макс терпеливо отвечал на её вопросы о магии, она — пыталась воспроизвести хоть что-то из самых простых примеров.