Анни Кос – Триумф королевы, или Замуж за палача (страница 27)

— Разумеется вернете, — фыркнул аптекарь. — Это не подарок.

Макс не удержался, позволил радужкам глаз покрыться чернотой и уставился в упор на собеседника. Тот слегка дернулся, ножки отодвинутого стула со скрипом царапнули простой дощатый пол.

— Не злите меня, почтеннейший, — голос линаара опасно понизился. — Я не карманник с рынка, и всегда рассчитываюсь за то, что беру.

— Тьфу на вас, — сглотнул старик и принялся нервно крутить в пальцах стеклянную палочку. Слишком ловко, как для семидесятилетнего, измученного ревматизмом человеческого старика, мысленно отметил Макс. — И вообще, я хотел кое-что показать, но вы меня отвлекли. Вот.

Старик положил на стол перед собой толстую стеклянную пластину и капнул на нее несколько свежих алых капель.

— Помните, я рассказывал об особенностях крови грязнокровок? — старинное название полудемонов и их потомков, резануло слух, но поправлять Макс не стал. — Мне наконец удалось кое-что раздобыть.

Он вынул из стойки пробирку и добавил на пластину нечто, больше всего напоминающее мерцающий белыми искрами расплавленный воск.

— Что это?

— «Слезы Солнечного», разумеется. Их используют на коронации новопровозглашенного монарха, чтобы укрепить связь с божеством, дать королю благословение и превратить его в этакий сосуд высшей силы. Иными словами — инициировать его родовую магию.

— И откуда они у вас?

— Вы же не ждете, что я отвечу?

Макс качнул головой. Имя жреца, рискнувшего выкрасть из храма подобную святыню, было интересно, но не настолько, как происходящее на столе. Мерцающий воск коснулся крови, смешался с ней, а потом вспыхнул и исчез, оставив на стекле глубокие впадины.

— Символично и эффектно, правда? — старик довольно постучал кончиком пальца по неровностям. — Что еще, если не сила верховного божества, может быть сильнее крови Фазура? Для любого чистокровного «слезы» не опасны, — в подтверждение своих слов аптекарь мазнул каплю воска на кожу. — Видите? Ничего не происходит. Но для полудемонов, о! Я проверил все образцы, что у меня были. Чем чище родовая линия, тем сильнее реакция. Думаю, ваша печать поставлена именно так, а из-за того, что вы полукровка, она и прошла так глубоко.

— Познавательно, — Макс еле удержался, чтобы не тронуть пальцами покрытое шрамами плечо. — Но что мне от этого?

— Не спешите. Вот тут, — аптекарь вынул запечатанную воском колбу, — образец крови вашей супруги, взятый еще в начале зимы. Его я тоже проверил взаимодействием со «слезами». Попробуйте угадать результат.

— Ничего не произошло?

Аптекарь покачал головой и развел руками, словно извиняясь:

— Мне насквозь прожгло подставку для исследований. Кем бы ваша супруга ни была, но точно не чистокровным человеком.

Макс в задумчивости провел рукой по подбородку:

— Этого не может быть, вы ошиблись. Я бы почувствовал, Жаньи бы почувствовал. Да в задницу: она дочь герцога, была второй в очереди на трон после своего отца. Уверен, таких, как она, проверяют десятки, если не сотни раз. Если бы её покойная матушка принесла в подоле дитя от полукровки, то очень быстро оказалась бы смиренной послушницей в закрытой от мира келье, а герцог — счастливо женатым во второй раз братом короля.

— Вы сами сказали: «вторая в очереди». А теперь давайте подумаем вместе, что мы вообще знаем о королевской семье?

— Что все они — лжецы и надменные самодуры? — поднял бровь Макс.

— И неинициированные маги, чья сила некогда была ключевым звеном в охоте на полудемонов, а после дала им право на трон. Священное, право, заметьте.

Макс не сдержал кривой ухмылки:

— Назовите хоть один пример, когда имеющий власть не нарекает себя наследником богов, духов предков или высших сил. Ореол избранности нужен, чтобы заставить толпу покорно склонить головы и не задавать неудобных вопросов.

— И всё же, я хочу кое-что проверить. Если кровь линааров в случае опасности может стать смертельным для окружающих ядом, то, возможно, и с леди Сюзанной не всё так просто. Скажите, как продвигается ваше знакомство? Удалось вам завоевать её расположение и симпатию?

— Она урожденная герцогиня и женщина, а не дворовая собака, — довольно резко отозвался Макс. — Её нельзя избивать палкой и держать на цепи, а потом просто бросить кусок мяса и тут же стать любимым хозяином.

— Ей не надо вас любить, — поморщился аптекарь. — Хотя, возможно, подарить молодой женщине несколько по-настоящему страстных ночей и не помешало бы. Близость сближает, знаете ли, — хохотнул он довольно. — Но она вам хотя бы доверяет? Уже не боится до полуобморока?

Перед глазами вспыхнуло воспоминание о недавней ночи: залитое бледным ночным светом лицо, волосы, рассыпанные по плечам, тонкие руки, обхватившие колени, тихая просьба рассказать что-то о себе что-то человеческое, обыденное, нормальное. Она была такой уязвимой, такой хрупкой в этом ворохе тканей и кружев, в его огромном кресле, его пустом шикарном доме. Ей было одиноко, страшно и неуютно, но она выбрала прийти к нему, а не сбежать. Выбрала разговор вместо тишины и отстраненности.

— Нет, не боится.

— Вот и отлично, — довольная улыбка осветила лицо старика. — Если я хоть что-то понимаю в этом мире, это вам только на руку. Этот образец, — он сунул запечатанную колбу в стойку, — уже не годится. Мне нужен свежий, желательно, отданный по доброй воле. И, клянусь своей подагрой, мы подойдем на десяток шагов ближе к снятию печати.

Глава 17. Ками

На подготовку к визиту ушло три дня — ровно столько, сколько оставалось до праздника. Вопреки предположению Людвига, к портному пришлось отправляться именно ему, а не Камилле. «У меня достаточно официальных платьев, чтобы не выглядеть замарашкой, — заверила она. — Слишком новый и модный наряд только вызовет ненужные сплетни. А вот твоя одежда точно не годится».

Людвиг честно пытался протестовать, мол, он не придворный лизоблюд, а торговец, привыкший к простоте и функциональности, но Ками осталась неумолима. Новый черный сюртук, серый в белую полоску жилет в тон её платью, белая рубашка с воротником-стойкой, перехваченным простым платком, крохотная золотая булавка под горлом, новые, начищенные до блеска сапоги — красиво, но достаточно удобно, чтобы не заставлять мужа пыхтеть и нервно одергивать отвороты рукавов и царапаться о золотые вышивки.

Разумеется, они прибыли на службу за полчаса до визита королевской четы и заняли места в самом конце храма, согласно своему статусу и положению. В воздухе пахло теплым воском и благовониями, мраморные полы были начищены до блеска, лавочки для молитв и скамейки для колен блестели свежим лаком, резные украшения колонн — позолотой, но мысли о солнечном лике тонули в шорохе парчи и бархата, стуке каблуков, звоне парадного оружия и драгоценностей.

Камилле пришлось раз двадцать склоняться в реверансах перед дамами, некогда бывшими ей ровней, и терпеливо выслушивать их замечания. «Ах, милочка, я так давно вас не видела», «Напрасно вы оставили двор», «Вас не узнать, дорогая Камилла», «Надолго приехали в столицу? В провинции, наверное, сейчас совсем скучно» — колкие светские любезности сыпались одна за одной. Лишь пара самых пожилых дам королевы отметили, что Камилла прекрасно выглядит и замужество ей явно к лицу.

— Ты стойко держишься, — тихо шепнул Людвиг, когда королевская чета склонила колени перед алтарем, и хор затянул первый праздничный гимн. — Прости, что приходится терпеть их снисхождение из-за меня.

— Мне все равно, что они думают, — она оторвала взгляд от молитвенника, лежащего на узком пюпитре, нащупала его руку и крепко стиснула пальцы. — Я тут не ради них.

Пение хора потекло между замерших рядов, заполняя зал волшебным свечением, искрящимся в косых лучах невысокого зимнего солнца. Камилла закрыла глаза и на минуту снова ощутила себя девочкой, впервые посетившей великолепную столичную службу. Тогда, стоя в ряду подруг герцогской наследницы, она ужасно переживала, достаточно ли накрахмалено кружево на платье, не слишком ли низко опущено декольте на едва округлившейся груди, не растрепалась ли прическа, украшенная жемчужными шпильками, подарком Сюзанны. А еще то и дело отвлекалась от священных слов, чтобы проверить, смотрят ли в её сторону юные придворные или хотя бы секретари герцога. Ужасно хотелось знать, нравится ли она кому-то из них или они втайне шутят над веснушками, щедро рассыпанными солнцем по её молочной коже. Сейчас воспоминание о самой себе вызывало у Ками только снисходительную улыбку.

Из всех присутствующих искренне, похоже, молилась одна Агнес. Король казался погруженным в свои мысли, остальные просто ждали окончания службы и бросали по сторонам скучающие взгляды. Пение стихло, жрец прочел краткую проповедь, а после простер руки в стороны и продекламировал слова священного гимна.

— Да будет этот день благословен, — торжественно произнес он завершающую фразу.

— Истинно, — многоголосо прошелестело под сводами.

Король подал руку супруге, помогая ей встать. Агнес, всё еще поглощенная священнодействием, безмятежно улыбалась и словно светилась изнутри.

— А королева в прекрасном настроении, — шепнул Людвиг. — Добрый знак?

— Посмотрим, — одними губами прошептала Ками.

***

— А вот и вы, дорогая Камилла!

Агнес взмахнула рукой, подзывая Ками подойти поближе. Ужин уже завершился, и гости чинно прогуливались по парадному залу, любуясь изящными украшениями, или беседовали, сидя на многочисленных креслах и диванчиках. По неписанной традиции именно этого вечера, женщины держались в одной части зала, мужчины в другой. Конечно, пересекать невидимую линию во время неспешной прогулки или ради обмена парой светских реплик не возбранялось, но задерживаться надолго никто бы не стал: день первого благословения посвящался богам, а не пустому кокетству и заигрываниям. Даже король, весь вечер не отходивший от жены ни на шаг, вынужденно удалился, чтобы уделить внимание гостям-мужчинам.