Анни Кос – Стена между нами (страница 31)

Он протягивает руку и осторожно касается моих пальцев, смотрит твердо, в этот раз ему действительно нужно услышать ответ.

У меня внутри всё переворачивается. Нелегко уложить в голове его слова, еще сложнее поверить им. Однако версия ардере слишком созвучна моим ощущениям, а факты возмутительно удачно совпадают с тем, что я видела своими глазами. Допустим, Дорнан лжет, тонко играя на том, что я хочу услышать, но как быть с видениями во время первого испытания? Ведь я уже тогда слышала голоса Стены, видела тени тех, кто отдал жизнь за надежду на будущее.

Наверное, киссаэр прав, я сильно изменилась. Мне бы возмутиться, оттолкнуть протянутую руку, но отчего-то не хочется. Звучит дико, невероятно, почти невозможно, однако в истории Дорнана я вижу не попытку оправдать прошлое, а нечто большее — возможность идти дальше.

Много раз за свою жизнь мне приходилось читать или слушать рассказы о войне, и неизменно в груди разливались тоска и сожаление, а от слов проповедей на губах оставалась горечь минувшей беды и будущих сражений.

Теперь же я ощущаю печаль, но какую-то иную: светлую и спокойную. Алти-ардере помнит, но не скорбит. Горе его народа осталось позади и не тянет на дно тех, у кого еще вся жизнь впереди. Оно учит и наставляет, но не отбирает радость сегодняшнего дня.

И, пожалуй, мне хочется ощутить эту легкость.

— Я хочу верить вам и идти вперед, но не с закрытыми глазами, — вот и вся моя правда. — Хочу знать наверняка, а не выматывать душу сомнениями. Хочу любить и быть любимой, но это слишком непросто. Дайте мне время.

— Мне этого достаточно, — владыка склоняет голову, будто перед кем-то знатным и очень важным. — На самом деле я рад, что ты больше не желаешь слепо верить всему, что слышишь. Потому не требую от тебя принятия, раскаяния или прощения, знаю, что невозможно разрушить и построить заново мир одним лишь желанием, за считанные дни. Это испытание только для тебя, нет двух одинаковых путей ведущих к правильным ответам. И всё же, есть кое что, в чем ты до сих пор ошибаешься.

Внезапно он перекатывается и мягко толкает меня спиной в густую траву. Вскрикиваю от неожиданности, дракон нависает надо мной так низко, что заслоняет собой небо.

— Что вы делаете? — возмущенно пытаюсь отпихнуть ардере в сторону, но без толку: что в скалу уткнулась.

— Ты сама сказала, что хочешь любить. А я всего лишь показываю, что иногда «непросто» бывает только в мыслях и словах, а реальность оказывается гораздо привлекательнее догадок, — он склоняется к моей шее, вдыхает запах, почти касается кожи губами. Аккуратно, но настойчиво перехватывает ладони, прижимает к земле, полностью лишая меня возможности сопротивляться.

— Вы же говорили, что не сделаете ничего без моего согласия! — протестую, но в голове закручивается настоящий ураган противоречивых и совсем не целомудренных мыслей. Подобрать слова становится слишком сложно, и я просто закрываю глаза.

— И не сделаю, — мне не надо видеть его лицо, чтобы понять, что алти-ардере улыбается. — Без. — Его губы поднимаются от ямки между ключиц к подбородку, замирают на волосок от моих губ, наше дыхание смешивается, и, кажется, я слышу, как тяжело и сильно бьется сердце дракона. — Скажи, что не хочешь поцеловать меня, Лиан, — и я отпущу.

— Я… мне… Н-не знаю.

В следующее мгновение он мягко касается моих губ. Невесомо, словно опасается испугать или ранить, и тут же отстраняется, позволяя сделать вздох. Невольно тянусь за ним следом, только потом понимая, что делаю. Боги, какой стыд!

— Значит, не показалось, — усмехается Дорнан.

И целует меня еще, на этот раз по-настоящему. Не грубо и жадно, как хозяин, уверенный в своём превосходстве над той, что слабее, но как взрослый мужчина желанную женщину. Чувственно, нежно, не оставляя ни малейшего шанса на отступление.

По венам ударяет настоящее пламя. Я растворяюсь в этом огне целиком, теряя голову, забывая собственные мысли и значения слов. Куда-то отступают все тревоги и сомнения, остается только настоящий миг, тот, в котором два сердца бьются рядом и, возможно, друг для друга. Внезапно понимаю, что мне хочется большего. Гораздо-гораздо большего. Ардере ослабляет хватку, но наши пальцы переплетаются, теперь Дорнану не вырваться просто так. Тянусь к нему, бесстыдно отвечая на ласку, стремясь сделать так, чтобы он услышал и понял мой призыв.

 Однако вместо ответа чувствую порыв прохладного ветра и пустоту. Дорнан отпускает меня, шумно дышащую, ослабевшую, сдавшуюся под напором эмоций, размыкая объятия. Открываю глаза. Алти-ардере сидит на расстоянии вытянутой руки, его грудь в разрезе рубашки поднимается и опускается гораздо тяжелее обычного, в нечеловечески-синих глазах разливается белое пламя, каймой очерчивающее темные колодцы зрачков.

— Что случилось? — спрашиваю дрожащим голосом.

— Все хорошо, — его голос опускается до хрипоты. Я вижу, как напряжены его руки и плечи, какими скованными и резкими стали движения: он изо всех сил пытается совладать с собой, чтобы не продолжить начатое. — Хорошо, Лиан. Но пока рано. Не хочу, чтобы позже ты жалела о своей поспешности.

Он резко поднимается на ноги и идет по осыпи вниз, к воде. Стягивает на ходу рубашку, у самой кромки прибоя скидывает брюки и, оставшись полностью обнаженным, с головой ныряет в ледяные океанские волны.

Ардере плывёт против ветра, разгребая воду широкими взмахами. Солнце и капли очерчивают его спину и прорисовывают каждую мышцу на руках, но, к счастью, скрывают все остальное.

Оторопело смотрю ему вслед, потом вспоминаю, что не пристало воспитанной девушке глазеть на раздетого мужчину. Праматерь, прости меня, безумную. Я чуть не отдалась по собственной воле тому, кого должна ненавидеть. Должна же? Или уже нет? Дорнан не враг мне, и сомневаюсь, что он вообще враг хоть одному человеку.

На ватных ногах спускаюсь с обрыва, зачерпываю ладонями соленую воду, брызгаю на лицо. Щеки, шея, грудь — всё пылает так, будто я только что выскочила из печи. Но ветер и шелест прибоя делают своё дело: дыхание постепенно выравнивается, сердце стучит всё тише и спокойнее, а голова вновь начинает думать более-менее отчетливо. Надеюсь, к лучшему.

Главa 20. Что есть правда

К моменту, когда Дорнан вновь оказывается на берегу, нам обоим удается сбросить странное наваждение.

— Хорошее купание? — спрашиваю, старательно отворачиваясь в сторону от горки сложенной на песке одежды.

— Освежающе хорошее, — откликается ардере.

— Даже для несущего пламя?

 — Особенно для меня. В истинном облике с волнами совладать тяжелее, у человеческого тела свои преимущества.

Я все же не удерживаюсь и бросаю косой взгляд через плечо. Владыка, уже полностью одетый, мягкими шагами приближается ко мне, обнимает за плечи. Холодные капли с его волос падают на платье и щекочут шею.

— Имей хоть каплю милосердия, Огонёк. Еще несколько таких полувзглядов — и мне придется снова лезть в воду.

— Простите, — я кладу руку поверх его замерзших пальцев и слегка сжимаю их, так и не обернувшись. — Просто еще немного этих прикосновений — и мне тоже понадобится нырять с головой.

— И не думай даже, — хмыкает дракон. — Течение, ветер, холод, скалы кругом. Ты легкая и слабая, тебя унесет от берега за считанные минуты. А у меня нет никакого желания выуживать со дна одну самонадеянную человеческую женщину.

— Как скажете, владыка.

— На «ты» и Дорнан. Или просто Дор. По крайней мере, наедине, а в остальных случаях решишь сама.

— Как скажешь, Дор.

Он на мгновение сжимает меня в кольце рук, шумно и глубоко вдыхает, а потом подхватывает меня на руки и несет по склону вверх.

— Я так голоден, женщина, что, если ты сейчас же не накормишь меня хоть чем-нибудь, сменю облик и полечу охотиться. Что скажешь, поймать нам дикую козу или лучше вепря? Ты умеешь готовить вепря?

— Без котелка, ножей, огня, соли и трав? — прячу лицо у него на груди. — Вряд ли. Разве что в глине запечь целиком.

— Со шкурой и копытами? Звучит не слишком аппетитно.

— Согласна.

Дорнан ставит меня на землю около корзинки, и мы оба углубляемся в изучение её содержимого.

— Вы… то есть ты сам это всё положил? — я поднимаю на ардере удивленный взгляд.

— Попросил на кухне, — честно сознается владыка.

— Судя по всему, они решили, что ты улетаешь минимум на неделю.

— Тем лучше. До вечера постараемся растянуть, — улыбается он.

На какое-то время мы забываем обо всем на свете. Аппетит на свежем воздухе просыпается истинно звериный, солнышко припекает, а пережитое волнение требует компенсации. Солидной и основательной.

— Тебя не хватятся? — спрашиваю, чтоб создать хоть видимость соблюдения приличий. Не светсткая беседа, конечно, но уже что-то. — Мы тут уже довольно долго.

— Соарас знают, где я.

— А меня?

— О! — он подмигивает. — Даже если решат, что тебя похитили, первым, кто об этом узнает, буду я.

Мы действительно проводим на этом берегу почти весь день, то за разговорами, то за прогулкой, но больше не поднимаем ни одной серьезной темы, а я решаю, что сомневаться и искать доказательства смогу завтра. Сегодняшний день уже стал особым, пусть таким и остается. Дорнан не делает попыток прикоснуться ко мне, но всё равно что-то неуловимо меняется, словно теперь у нас есть общий секрет, недоступный для остальных. В обратный путь пускаемся, когда небо на западе становится оранжево-алым.