Анни Кос – Регент. Право сильного (страница 67)

— Магия — это слишком большой соблазн. Она окрыляет, дарит ощущение всемогущества, неуязвимости. Но и застит взор, лишает возможности смотреть на мир глазами обычного человека. Это тяжкое испытание, поверь мне, — Хальвард словно бы вынимал из глубин собственной памяти то, о чем хотел навсегда забыть. — В свое время мне подобная ноша едва не лишила меня человечности — и я утопил в крови половину империи. Когда безумец получает власть — это страшно.

— Тогда, быть может, настало время изменить то, что прежде казалось незыблемым? — негромко промолвила Арселия. Все взоры обратились к ней. — Столетиями считалось, что император обязан хранить равновесие, а потому он должен быть сильным магом. Сильнейшим из живущих. Но так ли это? Анвар, Илияс, Саад — все они могли бы справиться со Стихиями и без титула и венца.

Хальвард первым понял, к чему клонит императрица. Понял — и улыбка промелькнула на его лице, удивительным образом смягчив суровость черт.

— Я мало знаком с вами, сиятельная госпожа, но, кажется, начинаю понимать, почему именно вы покорили сердце Сабира. И как пленили самого верного моего друга.

Арселия вспыхнула, на мгновение потупилась, но тут же продолжила:

— Мы не знаем, как Стихии повлияли на других жителей империи. Быть может прямо сейчас где-то в глуши родился маг, превосходящий по силе любого из рода Фаррит. А быть может, даже не один. Анвар обратил во прах не только стены дворца, он уничтожил символ власти. Так стоит ли пытаться собирать обломки прошлого?

Она встала и вышла в центр комнаты, нервно меряя шагами небольшое помещение.

— Пусть все останется так, как есть. Не будет ни императора, ни того, кто мог бы им стать. Власть над Стихиями отойдет к жрецам, отныне их обязанностью будет сохранение и приумножения магии мира. А страной пусть правит совет, в который войдут только те, кто делом доказал свою верность и благоразумие. И Адиль, и Саад закончат обучение. Если когда либо они пожелают приносить пользу империи, что ж, они смогут это сделать, как одни из многих.

Йорунн удивленно вскинула брови и уточнила:

— Неужели знать империи примет это? Мне казалось, что юг силен своими традициями и не станет менять правила игры.

— Может, и согласятся, — Ульф бросил на Арселию взгляд, полный восхищения. — Для многих это — новые возможности. Для других — шанс примириться с давними врагами. Для третьих — гарантия бескровной смены власти и достаточно надежная защита от безумия или глупости единственно законного правителя.

— У меня есть право говорить от имени Саада. Я поддержу такое решение, — твердо произнесла Мейрам.

— Как и я, — добавил Илияс.

— Мне нечем возразить, да и не хочется, — кивнул Хальвард. — Затянувшееся противостояние Золотых Земель и Недоре должно быть исчерпано, и я буду рад, если это произойдет именно так.

— Значит, — Ульф поднялся и нарочито почтительно подал руку Арселии. — Осталась сущая мелочь: получить одобрение большого совета. Неплохо для последнего дела, возложенного на пока еще регента империи? — в его глазах мелькнул озорной огонек. — Мне кажется, что совсем неплохо!

Эпилог. Часть 2

Несколько дней спустя, когда волна споров и возмущений утихла, были подписаны официальные бумаги. Как и предчувствовал Ульф, тех, кто открыто протестовал, оказалось не так уж много, и в конце концов их удалось убедить в необходимости подобного шага. Люди, измученные страхами и постоянной угрозой войны, предпочли рискнуть и довериться хрупкой надежде.

Тем же вечером Арселия прилюдно сложила с себя титул сиятельной госпожи. Великолепный золотой венец, усыпанный рубинами, был передан на хранение в сокровищницу и стал лишь памятью о навсегда уходящих в прошлое событиях.

А днем позже в доме верховного жреца состоялась церемония бракосочетания. Тихая и скромная, похожая на ласковое зимнее утро, вот только вместо снега повсюду белели свежие лилии. Глава нового совета империи, Ульф Ньорд, взял в жены Арселию, бывшую императрицу, а теперь — просто женщину, которую любил всем сердцем.

Адиль, казалось, вовсе не расстроился, что утратил право называться наследником трона. Для него, открытого миру, искреннего и доверчивого ребенка, власть была только непонятным сводом правил и ограничений, но никак не целью существования.

Все время, которое потребовалось для обмена клятвами, мальчик простоял, совершенно не слушая Илияса и увлеченно рассматривая новое платье матери: бело-голубое, вышитое серебром и отделанное по краю сияющим на солнце мехом.

— Так принято одеваться на торжества на моей родине, — пояснил ребенку Хальвард. — Отныне, для тебя и твоей мамы Недоре станет вторым домом. А для нас с леди Йорунн будет честью принять вас однажды в Кинна-Тиате.

— А зачем нужны браслеты? — полюбопытствовал Адиль, имея в виду украшения, символически скрепляющие узы брака между Ульфом и Арселией.

— Это дар одного любящего человека другому. Смотри, мы с герцогиней тоже носим подобные, — правитель Недоре откинул манжет рубашки и продемонстрировал витой обруч из черненого серебра и золота.

— Он светится! — изумление Адиля было по-детски огромным. — Вспыхивает, как будто сердце стучит.

— Так и есть: одно сердце на двоих, если делишь с кем-то и магию, и жизнь, и судьбу. Когда-нибудь, если тебе повезет, ты поймешь, какое это счастье.

Мейрам и Малкон приняли решение покинуть Дармсуд. Вместе с сыном и его приемными родителями они собрались перебраться в долину Миаты за Серыми перевалами.

— Когда Саад достигнет нужного возраста, мы вернемся, чтобы заняться его обучением. Все, что я могла сделать тут, уже завершено, — сказала Мейрам на прощание Арселии. — Этот город полон воспоминаний и теней, мне нужно время, чтобы примириться с ними, и, слава Стихиям, у меня оно есть.

— Ульфу будет не хватать вас обоих, — вздохнула Арселия.

— Йотунн присмотрит за ним, — золотоволосая усмехнулась. — Сказал, что тихая старость в провинции немного подождет. Уж не знаю, то ли решил, что предложениями главы совета не стоит разбрасываться, то ли все еще чувствует ответственность за своих людей и надеется дать им шанс на лучшую жизнь, то ли во время вашего недолго путешествия слишком усердно разглядывал Гайду. Как бы то ни было, я рада этому, приятно знать, что спину дорогих тебе людей прикрывает надежный человек.

— Мы приедем к вам, как только сможем, — пообещала Арселия.

— Знаю. Буду ждать с нетерпением.

Хальвард и Йорунн задержались в столице до окончания зимы, пролетевшей, казалось бы, в одно мгновение. Однако когда с юга потянуло ласковым теплом, наступило время расставания. Проводить герцогов Недоре высыпала едва ли не половина города, и в этот раз в спины северянам летели не угрозы, а пожелания спокойной и легкой дороги.

— Мы ведь встретимся с ними вскоре? — спросила Арселия, доверчиво прижимаясь к плечу мужа. — Я хочу увидеть горы, а Адилю не терпится пройтись по улицам Кинна-Тиате. И, кстати, я обещала Сурии взять ее с собой в эту поездку. Она все волнуется и на месте не может усидеть, когда кто-то начинает рассказывать истории о путешествиях.

— А как же, — тепло рассмеялся Ульф. — В юности даже день ожидания тянется длиннее года. Ликит тоже волком смотрит за ворота. Чувствую, не сегодня, так завтра, они оба сбегут.

— Позволим им?

— А можем запретить?

— Пожалуй, нет. Да и не стоит.

Они долго еще стояли на высокой городской стене, наблюдая, как тают вдали сине-черные знамена.

— Где-то там за этими стенами лежит целый мир. Я хочу узнать о нем все, что только возможно.

Ульф склонился и поцеловал жену. Осторожно и легко, будто впервые.

— Мы сделаем это все вместе.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Бонусы: О Сурии, Ульф и Арселия

Шелест одежды из шёлка и звон золотых обручий…

Сердце не дрогнет того, кто с властью навеки обручен.

А у тебя тихий голос и тонкие, нежные ручки.

В гареме вас много, но ты снова плачешь в сторонке.

Больно? Пожалуй, нередко бывает и больно, и страшно,

Тем, кто тобой управляет, как куклой, всё это и правда неважно,

Взрослые входят в игру и играют под страхом шантажа,

А ты среди страха и боли — всего лишь простая девчонка.

Стены дворца всё слышат, и слухи летят, как птицы.

Кто-то готовит яд, а кто-то его боится,

Кто-то молчит под пыткой, но боль — наяву, не снится,

И после такого сна вполне можно и не проснуться.

Утром танцуешь, смеёшься для многих, а ночью кричишь в подушку

,Рот зажимаешь ладонью, рыдая, не слышали чтоб подружки

Хотя — какие это друзья? Такие же власти игрушки,

Которые верят наивно, что в жизни чего-то добьются.

Лорд регент — суровый, холодный и мрачный, как отблески стали.

Минуту-другую, глядя в глаза друг другу, вы оба молчали.

Последнее, что ты помнишь — как ты на коленях стояла,

Моля лишь о том, чтобы было тебе прощенье.