Анни Кос – Регент. Право сильного (страница 58)

Они стали единым целым. На мгновение он замер, оставляя ей возможность вдохнуть — и тут же снова лишил воздуха одним сильным движением. И снова, и еще, и еще.

Какое-то время тишину нарушали лишь их стоны, хриплое дыхание, едва уловимый шелест сминаемых тканей покрывала.

Ульф перехватил запястья Арселии, завел ее руки за голову, прижал к покрывалу, лишая малейшей возможности сопротивляться, заставляя сгорать от дикой смеси паники и удовольствия, превращая в беспомощную пленницу. Ни говорить, ни даже думать стало некогда. Они полностью отдались силе желания, позволяя друг другу наслаждаться этим безумием.

А потом его хватка ослабела, и Арселия слегка оттолкнула Ульфа, заставляя его перевернуться на спину и оказаться в полной ее власти. Распущенные волосы взметнулись в воздухе, опали широким каскадом на обнаженную грудь. Северянин, не останавливаясь ни на миг, сжал ее талию, удерживая и не давая отстраниться слишком сильно.

Но ей и не хотелось, наоборот, она принимала его с жадностью, уже чувствуя, как подступает судорога наслаждения, и весь мир взрывается, тонет в ярком ворохе сияющих вспышек. Смутно до ее сознания донесся его приглушенный рык, смешанный с тихим стоном, еще несколько безжалостных толчков до предела — и вот они оба рухнули на постель, закрыв глаза и стараясь отдышаться хоть немного.

***

Утро застало их изможденных, утомленных, обессиленных, но совершенно счастливых в объятиях друг друга. Огонь их страсти разгорался в ту ночь еще дважды, и Арселия позволила себе полностью отбросить стыд, сомнения и посторонние мысли, чтобы погрузиться в бездну эмоций.

Ульф не был ее первым мужчиной, но стал тем, кого она выбрала сама, а потому в этот раз все было иначе: совсем не так, как ее учили, совсем не так, как она привыкла. В его прикосновениях — настойчивых, властных, полных дикой, первобытной силы — горело желание обладать ею, взять не только тело, но и завладеть ее мыслями, эмоциями, каждым вздохом.

И она желала того же: стать для него единственной, подарить то, что никогда бы не предложила иному по собственной воле.

В ту ночь для Арселии не было запретов, ей хотелось, чтобы Ульф потерял разум, не вспомнил собственного имени поутру, испытал наслаждение, равное по силе смертельному удару в сердце. И, видят Стихии, она знала, как этого добиться.

Ее прикосновения становились все смелее, а поцелуи — непростительно дерзкими. Она изучала, отыскивая его самые слабые точки и чувствительные места. Ей нравилось прикасаться к его телу, ощущать, как по крепким мышцам прокатывается дрожь нетерпения, дразнить, обещая, но обманывая раз за разом. А потом ее губы прочертили дорожку на его груди и животе, опускаясь еще дальше, и Ульф не выдержал — застонал, теряя дыхание, сдаваясь на ее милость, абсолютно подчиняясь ее порывам.

… Немного позже он смог притянуть ее к себе, сжать в объятиях, заглянуть в глаза — и раствориться в лукавых смешинках, удивительным образом переплетенных со смущением. Его пальцы осторожно коснулись ее губ, слегка припухших от поцелуев, провели линию на влажной от пота коже.

— Я люблю тебя, — голос его казался сорванным, волнующе низким.

— А я — тебя, — в ее глазах кружились зеленоватые искры магии. — Даже если иногда хочу разбить что-то тяжелое о твою голову.

Их третий раз оказался тихим и нежным, полным терпеливых, ласковых прикосновений, неспешности, заботы. Он взял ее аккуратно, чувствуя, как по ее телу расползается усталость, как она слабеет, насытившись любовью. И разрешил ей соскользнуть в сон, едва волна удовольствия, достигнув невозможного пика, схлынула.

Арселия затихла, уснув на его плече. Но Ульф еще долго не спал, любуясь ее лицом и перебирая пряди длинных волос, вслушиваясь в размеренное дыхание.

— Я никому тебя не отдам, — тихо пообещал он самому себе, оставляя на ее щеке легкий поцелуй. — Клянусь всем, что есть в этом мире!

***

Утром Арселия поняла, что с ее магией что-то не так.

Нет, силы никуда не делись, отзываясь также доверчиво и послушно, как и раньше, но течение потоков изменилось неуловимым образом, будто бы закручиваясь и замедляясь там, где прежде всегда было ровно и спокойно.

Отличие это было совсем слабым, но до безумия отчетливым.

Арселия тихо поднялась с ложа, чувствуя, как оживают уставшие мышцы. Поискала взглядом хоть какую-то одежду, подняла с пола скомканное платье. Нижней пуговицы не хватало, вместо нее сиротливо торчал вырванный клок ткани.

По губам императрицы скользнула мимолетная улыбка: нет, она не станет жалеть ни об одном мгновении. Наоборот, сохранит в памяти все, что только сможет, будет дорожить каждым мигом.

За окном медленно разгорался поздний рассвет. Тонкой каймой тянулись вдоль горизонта кудри облаков, под ними темнела едва различимая цепочка горных вершин. Небо переливалось золотыми, розовыми и лазурными оттенками такой красоты, что дух захватывало.

Арселия невольно замерла, наслаждаясь величием и абсолютным совершенством этой красоты. После сладко потянулась и зажмурилась от удовольствия, почувствовав, как на ее талии сомкнулись крепкие широкие ладони.

Шею обожгло невесомым поцелуем, сердце тут же пустилось вскачь, а ноги предательски дрогнули.

— С добрым утром! — темные кудри Ульфа приятно щекотали кожу, и Арселия замерла, опасаясь спугнуть момент. — Ты рано встала.

Она обернулась, ткнувшись лицом в его грудь, но тут же подняла глаза:

— Это ведь происходит на самом деле? Это не сон и ты не рассеешься, как утренний туман?

— Так легко ты от меня не избавишься, — он двумя ладонями обхватил ее лицо, как будто искал на нем что-то неведомое, но в конце концов просто поцеловал в краешек губ. — Придется меня по меньшей мере убить, но и то, не уверен, что это поможет.

— Глупости, — возмутилась она. — Не смей так шутить. Не смей даже думать о таком.

— Не буду, — он привлек ее к себе, зарылся носом в волосы, вдохнул их запах — такой манящий, волнующий, родной — полной грудью. — Будь моя воля, я бы тебя вообще из объятий не выпустил. Увез бы в Недоре, куда-то на самый север, где и людей-то нет на два-три дня пути верхом.

— Уютный домик в глуши, у реки или озера, небольшое хозяйство, тишина и безмятежность?

— Днем возделывать землю, охотиться, рыбачить, а вечерами сидеть на теплых шкурах, глядя в огонь, и разговаривать обо всем на свете.

— Вместе встречать рассветы и провожать закаты. Каждый день, долгие-долгие годы.

— Видеть, как растут наши дети.

— Знать, что однажды их надо будет отпустить.

— Радоваться их успехам, гордиться каждой победой.

— Ночами любить друг друга, пока силы не закончатся.

— И даже немного больше.

— Я надоем тебе однажды, — она хотела казаться смешливой, но едва уловимая капля тревоги прозвучала в этих словах.

— Никогда, разве что ты бросишь меня, когда я стану старым и дряхлым.

Его руки казались горячими даже через одежду. Арселия блаженно прикрыла глаза, с головой ныряя в ощущение принятия, покоя и безопасности.

— Еще немного, и твое платье потеряет очередную пару пуговиц, — предупредил Ульф, пряча улыбку.

— Не страшно, я умею шить.

Она коснулась пальцами его щеки, но Ульф перехватил ее руку, поцеловал ладонь. И вздохнул глубоко, возвращаясь к реальности.

— Я бы хотел, чтобы это утро длилось вечно. Но так не бывает. Тебе пора идти. В полдень Малкон будет готов: вы покинете дворец через ход для кухонной прислуги. Собери самое необходимое для себя и Адиля. Всем остальным вас снабдят, как только выберетесь из Дармсуда. Гайда уедет с вами, поможет первое время.

— Не передумал? — крохотная морщинка перечеркнула ее лоб. — Я могла бы помочь.

Он отрицательно покачал головой. Она сникла, поджала губы, но спорить не стала.

— Верю, что все получится, — она говорила уверенно и ровно: ни сомнений, ни страхов. — Лорду регенту не пристало нарушать данное слово, поэтому я уеду со спокойным сердцем.

— Спасибо, моя императрица.

Он склонился и поцеловал ее, на несколько мгновений заставив забыть обо всем остальном. А потом разжал руки, отпуская.

— Я люблю тебя.

— Знаю. И я тебя.

Глава 47

Едва Арселия ушла к себе, Ульф с головой погрузился в дела. Гвардейцы из северян городская стража и жрецы не прекращали поисков даже ночью. Регент опасался, что теперь преступник попытается скрыться, спрятаться где-то в глуши и вновь напасть, когда тревоги немного улягутся, но, видимо, у самого Анвара планы были гораздо амбициознее.

Первый раз аристократа увидели перед рассветом, недалеко от южных ворот. Задержать, правда, не смогли, но и до драки не дошло: он просто скрылся в сумерках, растворяясь в тенях домов. Второй раз его заметили невдалеке от стен дворца, там, где на выгнутой спине холма раскинулся обширный сад. Обычно стража редко забредала туда: слишком неприступными казались стены, очень уж крутыми были склоны на подступах.

Впрочем, и в этот раз Анвар поспешил скрыться прежде, чем вооруженные люди приблизились к нему на расстояние в сто шагов.

Дармсуд, в который раз за последнее время лишенный покоя, замер в напряжении. Люди перешептывались, косились настороженно на чужаков на улицах, даже в торговом квартале было тише обычного: многие предпочли оставаться дома, плотнее затворив ставни.

Солнце поднялось к зениту, когда примчался гонец от одного из патрульных отрядов: невдалеке от развалин храма заметили странного незнакомца. Фигура, лишь отдаленно напоминающая человеческую, неизвестно как появилась на груде битого камня и очень напугала людей. Кое-кто даже рискнул предположить, что существо походило на демона, но утверждать наверняка не стал.