Анни Кос – Нет места под звездами (страница 35)

- Значит ты не видел тела? Ай-яй-яй, какая небрежность, - протянула она слегка разочарованно.

- К чему мне этот кусок мяса, когда у меня были дела поважнее?

- Ну, мной же ты заинтересовался, проверил, точно ли я не дышу. А к коронованному конунгу Великой Степи не подошел? - Йорунн разочарованно цокнула языком. - Мне кажется, что ты лжешь мне, Талгат. Это недостойное воина поведение, а потому спрашиваю еще раз: что именно ты видел своими глазами? Подробности, хан, не заставляй меня причинять тебе еще больше боли.

Вторая стрела сорвалась с тетивы и вспорола кожу на внутренней стороне бедра хана чуть выше колена. Наконечник стрелы с тонким визгом скользнул по металлическим заклепкам кресла и древко, не выдержав, раскололось на две части. На пол упали первые темные капли крови.

- Отпущенные тебе минуты уже истекают, Талгат. Я жду.

Талгат дернулся вперед, зажимая рану, но Йорунн чуть приподняла острие третьей стрелы, направляя ее уже в живот кочевника, и кивком головы указала на спинку кресла. Талгату не оставалось ничего, кроме как покорно откинуться назад, наблюдая, как ширится у правой ноги темная лужа.

- Я не видел тела, ты угадала. Его не привезли. Сказали, что разрубили Лида на такие кусочки, что собрать не смогли. Доставили кое-что из его одежды и оружия. Я не поверил. Отправил лучших людей туда еще раз. Они вернулись и подтвердили, что была бойня. Что-то случилось, что-то раскидало и разорвало всех, кто был в той злосчастной лощинке, смешав с грязью, превратив в ошметки. Ничего не разобрать: ни людей, ни коней, даже сколько в той ложбинке полегло, сказать не могу. Я приказал выжечь это рощу, повалить все истуканы и засыпать родник. Потом долго и безуспешно искал Лида по всей степи, боялся, что он все-таки ушел живым. Но все было напрасно - о конунге не знали ни мои люди, ни ваши, и за четыре года о нем позабыли вовсе. Он мертв, окончательно и бесповоротно, - злобно выдохнул он. - А теперь дай мне зажать рану, если не хочешь болтать дальше с моим безжизненным телом.

Йорунн поднялась, отложила лук и кинула Талгату ремень, до того валявшийся на столе.

- Перетяни. Пока ты нужен мне живым.

Хан ловко схватил кожаную ленту и с силой пережал ногу чуть ниже раны. Кровь почти остановилась.

- Час точно протянешь, а потом - не мое дело, - сказала Йорунн.

- Ты получила все, что хотела?

- Нет. Сколько под твоей рукой сейчас людей, Великий Хан?

- А что, боишься нападать не зная наверняка? - скривился тот.

- Я мало чего боюсь, и твои кочевники далеко не на первом месте. Но я хочу знать, скольких ты готов бросить в огонь новой битвы, послать на верную смерть. Ты знаешь, хан, что я скоро нападу на тебя. И разобью. Обращу в бегство твоих воинов и всех, кто окажет мне сопротивление. Клянусь тебе, что не пожалею никого, кто ростом выше колеса от телеги. А потому даю тебе время. Пятнадцать дней на то, чтобы уйти отсюда и увести свой народ. Отступи назад, к прежним границам. Обещаю, что не стану преследовать тебя в пустошах и даже дам людям унести то, что нужно будет им для выживания. Но помни: всех твоих подданных, что останутся на моих землях после этого срока, я буду считать врагами, приговоренными к казни.

- А теперь послушай меня ты, соплячка, - Талгат чуть привстал и сквозь наигранное спокойствие проступила тщательно сдерживаемая ярость. - Ты не можешь мне угрожать, потому что за тобой не стоит никого, кроме горстки сломленных, униженных, раздавленных родичей. Вам не одолеть ни меня, ни моих людей. Но я готов забыть твои дерзкие речи, если ты согласишься заключить мир со мной на правах моей подданной. Я даже прощу тебя и приму с распростертыми объятиями, как потерянную дочь моего народа.

- Ты бредишь, хан, - холодно отозвалась Йорунн. - Слишком много времени ты провел в этих стенах и не видишь дальше своего носа. Поразмысли, старик, если еще можешь, как именно я могла выжить и кто помог мне. Я уже не та девочка, что дрожа от ненависти и страха, смотрела на корону отца в твоих грязных руках. И не та, что предпочла покориться и принять скорую смерть лишь бы заглушить боль унижения. Посмотри мне в глаза, - внезапно потребовала она и крохотные искорки вспыхнули сквозь темноту. - Я даю тебе шанс сохранить невинные жизни. У тебя половина луны, ни днем больше.

- Ты даже не сможешь выйти из этой комнаты. Тебя поймают и убьют.

- Посмотрим, - улыбнулась дочь Канита, подходя ближе. - Один раз ты уже думал, что я мертва. Но я тут, и я стану твоим страшнейшим кошмаром, твоим бесчестьем, погибелью твоей. Ты умрешь в позоре, покинутый всеми, и имя твое будет предано забвению.

Йорунн склонилась так близко, что Талгат почувствовал тепло ее дыхания. И понял: у него остался только один шанс, чтобы попробовать спастись. Наплевав на ужасную боль в ступне, он рванулся вперед, сжимая в правой руке обломок стрелы. Его хан незаметно подобрал и спрятал в складках одежды, когда перетягивал раненую ногу. Полумрак в комнате помог ему, а теперь наглая девчонка сама дала шанс дотянуться - ведь с ногой, прибитой к полу, он не смог бы сделать и шагу.

Острое древко мягко вошло в незащищенную шею, разрывая артерии, перебивая гортань.

- Сперва я посмотрю на то, как сдохнешь ты, - прошипел хан, цепляясь за умирающее тело и сползая на пол вместе с ним.

На миг ему показалось, что в глазах ее мелькнуло разочарование, но уже в следующее мгновение хрупкое тело окутал темный дым, растворил в себе, а затем сам развеялся без следа. Дрогнула, расплылась туманным маревом стрела, вонзившаяся в пол, исчез обломанный наконечник. В воздухе разлился мелодичный звонкий смех и прошелестело, угасая:

- Пятнадцать дней, ни часом больше.

Затем все стихло. Талгат стоял на коленях, чувствуя, как по спине стекают капли холодного пота. Он хотел бы поверить в то, что все произошедшее - плод его разыгравшегося воображения, однако раны ныли отчаянно, на полу засыхали пятна крови, а в воздухе еще стоял слабый запах полыни. Полынь не росла в Витахольме, как не было ее и в его окрестностях. Но полынью пахла ее одежда.

Талгат еще минуту подождал, боясь пошевелиться, а ничего не происходило. Затем обернулся, стараясь дотянуться до кресла и подняться с пола. Опираться на левую ногу было мучительно больно - она горела огнем, а под кожей словно гуляли сотни раскаленных игл. Правая и вовсе онемела и не слушалась. Хан неловко подтянулся на руках и глухо зарычал, более не сдерживая стона. В коридоре тут же раздались встревоженные шаги и в двери настойчиво постучали.

- Мой хан, с вами все в порядке? - раздалось снаружи.

- Сюда, - рявкнул Талгат.

В комнату влетело сразу трое стражников, у первого в руке мерцала лампа, в свете которой пятна крови на полу показались черными. Однако нападающих не было видно, и степняки замерли в недоумении:

- Мой хан, на вас напали? Кто-то был здесь? Лекаря приведи! - старший из охраны кинул через плечо колючий взгляд на подчиненного, и тот вихрем исчез в коридоре. - Начальника стражи сюда, немедленно найти, того, кто пробрался в покои Великого Хана!

- Поздно, - тяжело уронил Талгат. - Вам его уже не поймать.

- Вы рассмотрели его?

- О, еще как, - рыкнул тот, - в отличие от вас. Сию же минуту лекаря приведите, а прочие - вон отсюда. Хотя ты, - он ткнул пальцем старшему - останься, помоги дойти до стола и подай бумагу и чернила. И пришли мне гонца, выбери самого ловкого и опытного. Надо срочно отправить вести в… - тут он осекся и замолчал. - Я объясню ему сам, куда именно. Подготовить двух коней, быстрых, но выносливых - путь неблизкий.

27. Святилище

Йорунн толчком выкинуло в реальность. В горле еще звучали отголоски жуткой боли, легкие горели огнем, она мучительно закашлялась, уперевшись руками в камни под ногами. С трудом захватывая холодный вечерний воздух, девушка позволила себе растянуться на земле, перекатилась на спину и бездумно уставилась в темное небо, усыпанное звездами. “Надеюсь, что твоя смерть, Териарх из Дуны, оказалась легче, -  подумала она. - И хотя ты не был человеком, сердце твое вмещало больше доброты и тепла, чем у многих других”.

Прошло несколько минут, прежде чем она почувствовала, как тело вновь становится послушным. Когда Хальвард рассказывал ей о том, как живут двойники, созданные Тьмой, то предупреждал, что момент рассеивания должен пройти после того, как  сознание тени отделилось от разума мага. Обычно так и происходило, но бывали исключения, например, в случае внезапной смерти двойника.

Маг и его творение всегда делят на двоих свой чувства, воспоминания, мысли. При желании, от них можно отгородиться или закрыться полностью, как сделал некогда сам правитель, отпустив Териарха. Но это требовало времени и огромных сил, которые Йорунн пока берегла. Впрочем, ей и не нужно было отделяться от тени. Она хотела видеть ее глазами, слышать ее ушами, ощущать ее кожей прикосновения, вдыхать запахи. Оборотной стороной оказалось то, что пришлось почувствовать смерть двойника как свою собственную. И хотя реальной угрозы жизни это не представляло, болезненное состояние и общая слабость ослабили защиту, сделав девушку на время совершенно беспомощной.

Но Йорунн была совершенно спокойна. Она знала, что верные друзья, полностью скрытые густыми сумерками, находятся всего в нескольких десятков шагов от нее. Они остались там, на краю рощи, зорко высматривая любую опасность. Деревья ивви чуть мерцали в ночи, их белые стволы явственно выступали из темноты, а тонкие ветви сплетались над головой, венчая ажурным куполом укромную полянку.