Анни Кос – Королевский брак, или Не трать мое время (страница 23)

— Какие громкие слова, — поморщился он. — Ви, не превращайте нашу пьесу в слезливую драму.

— Скорее уж в трагикомедию.

— Хватит! — вдруг прикрикнул он. — Пошутили — и будет. А теперь слушайте внимательно, Вивьен. Мне всё равно, хотите ли вы этой свадьбы или нет. Все равно, какие у вас планы на личную жизнь. Официальный брак, ребенок, изредка совместные выходы в свет для поддержания слухов о счастливой семье. В остальном мы с вами оба будем свободны как ветер.

— То есть я по-прежнему рискую обнаружить в вашей постели очередную девицу вроде Марселы Вальс?

— Марсела хотя бы честна, не строит из себя оскорбленную добродетель, — внезапно отрезал Хорас, — и понимает, где её место.

— Простолюдинка. Содержанка.

— Она добилась того, что многим аристократкам не под силу. Она умна. Красива. Образована.

— Так и женились бы на ней.

Марсела замерла, забыв, как дышать. То, каким тоном Хорас произнес последнюю фразу, искупало злосчастный поцелуй. Ну, почти искупало, ведь оставалось еще письмо… Но вдруг секретарь что-то напутал, или сам Хорас не доверил тайные планы бумаге?

— Вы отлично знаете, что это невозможно. — Едва затеплившаяся надежда погасла под безжалостным порывом зимнего ветра. — Повторяю еще раз: мой брак — вопрос не личного пристрастия. И, если уж на то пошло, я бы предложил свою руку, имя и титул вовсе не вам или Марселе, а совершенно другой женщине. Неповторимой и уникальной в своем роде.

— Дайте-ка угадаю. Уж не о Грейс Колти ли мы говорим?

— Вы поразительно догадливы.

Белое кружево перчаток лопнуло. Марсела с недоумением перевела взгляд на руки — по ажурной сетке потянулись стрелки распускающегося плетения, а на нежной коже остались следы от ноготков.

К демонам. Она услышала достаточно, чтобы понять: тут ей больше не место.

Дверь бесшумно закрылась, испорченные перчатки полетели в корзину для бумаг, тяжело прошелестел подол бархатной юбки. Марсела опустила вуаль пониже и решительно направилась к выходу, едва не сбив с ног секретаря.

— Леди, а как же чай? — юноша с трудом увернулся, балансируя на одной ноге с подносом в руках.

— Мне расхотелось. Слишком… приторно, — бросила леди Вальс равнодушно. — И, Серж, не говори лорду Гейбу, что я приходила.

Особняк Хораса Вивьен покинула спустя полчаса и в прескверном настроении. Разговор с женихом превратился в настоящую катастрофу, осознание неизбежности брака рухнуло на плечи будущей герцогини тяжелым бременем. Она честно использовала всё: уговоры, угрозы, шантаж. Жигл болотный! Хорас, кажется, был готов живую лягушку проглотить, чтобы добиться своего.

— Леди Вивьен, — окликнул её знакомый до зубовного скрежета голос. — Позволите украсть у вас немного времени?

На мостовой сразу напротив ворот остановился крытый экипаж. Одна из самых последних моделей, на магической тяге, с мягкими рессорами, просторными диванами и встроенным освещением салона. Кучер (хотя тут больше подходило одно из слов Грейс, принесенное из другого мира: водитель), покинул свое место впереди повозки и любезно придержал дверцу, приглашая Вивьен забраться внутрь.

— Леди Марсела. Какая замечательная и неожиданная встреча, — беседовать с любовницей будущего мужа не хотелось совершенно, равно как и лезть в повозку.

— Полно вам, вряд ли вы рады меня видеть. Но думаю, нам есть что обсудить.

— Да? Расписание ночей, чтобы не сталкиваться нос к носу под дверью спальни Хораса Гейба?

— А нужно?

— Нет, — внезапно развеселилась Ви. — Могу уступить их все.

— Забавно, — расслабленно протянула Марсела. — А что, если я тоже?

На лице Вивьен отразилось сперва недоверие, а затем — заинтересованность.

— Леди Вивьен, прошу. Нам стоит поговорить без свидетелей. И мне искренне неудобно, что вы, урожденная герцогиня, ждете на улице, когда я, безродная плебейка с липовым титулом, отдыхаю с комфортом на мягких подушках.

— Сколько самокритики, — прищурилась Вивьен, но всё-таки поднялась в экипаж. Женщина напротив внезапно показалась ей утомленной и очень расстроенной. Вон даже глаза под узорчатой вуалью выглядят подозрительно покрасневшими. Плакала, или это просто неудачные блики от алой ткани платья? — Хотите подкупить меня нарочитой искренностью?

— Называю вещи своими именами, только и всего. Нам с вами нечего и некого делить, леди Вивьен.

— Так уверены в своей победе?

— Так уверена в том, что мы обе в проигрыше. Если только… Леди Вивьен, я прошу всего об одном разговоре. А после — сами решите, стоит ли игра свеч.

— Хотите предложить мне что-то интересное?

— Союз.

— Неужели? Почему?

— Потому что гордость есть даже у содержанок, — резко отозвалась Марсела. — У меня нет будущего рядом с лордом Гейбом, пора это признать. И теперь оставаться врагом вам — поразительная недальновидность.

— Боитесь, что, примерив корону, я сотру вас в порошок из прихоти? По старой памяти, как говорится.

— Не исключаю такой возможности, — легко подтвердила она. — Я бы стерла.

— Просто очаровательный комплимент, — восхитилась Вивьен. — Виртуозно мешаете лесть с оскорблениями.

— Как я уже сказала, не стесняюсь правды. И, раз уж мы говорим откровенно, вот вам еще кусочек истины: я хочу унизить Хораса так, как он унизил меня. Хочу, чтобы он стал посмешищем, чтобы о его позоре распевали песни в каждом придорожном трактире. Ну, или добиться того, в чем он так категорически отказал мне из-за собственных амбиций, — официального брака. И неизвестно еще, что для него хуже.

— Ого! — Вивьен задумчиво осмотрела собеседницу, невольно отмечая горестную складку у губ, крепко сцепленные пальцы, гордую осанку, словно у мраморной статуи, а не у человека. — Что ж, я слушаю.

Марсела нажала на кнопку на стене, раздался мелодичный перезвон — и повозка тронулась, мягко переваливаясь по мостовой, мощеной крупным булыжником.

— Тогда, — лицо под вуалью осветилось сдержанной улыбкой, — начну издалека. Что вы знаете о работе службы магического контроля и трагедии, которая произошла около двадцати восьми лет назад? И слышали ли что-то о деле под названием «Королевский брак»?

Глава 21. И что прикажете делать?

До собственного особняка Эдвард добрался без малейших проблем, но заходить сразу не стал, сперва убедился, что ни одна пронырливая морда не засела в кустах напротив ворот или на утыканной дымоходами крыше напротив. Как ни странно, ни очевидных соглядатаев, ни даже подозрительных бродяг или торговцев с переносными лотками в округе не обнаружилось. Выждав для верности в укромном месте не менее часа, маркиз всё же переступил порог родного дома.

Особняк встретил его привычным запахом дерева, уюта и — совсем чуть-чуть — нагретой солнцем пыли. Кухарка и горничная приходили сюда дважды в неделю, что было весьма удобно в дни выполнения заказов: меньше лишних ушей и глаз. Сегодня дом пустовал, поэтому предаваться размышлениям Эд решил не где-нибудь, а на кухне.

После второго плотного завтрака и дополнительной порции кофе самочувствие резко пошло вверх, голова заработала в поразительной ясностью.

Итак, его ищут и, возможно, усерднее, чем прежде, но пока опасность прошла мимо. Что заставило службу контроля насторожиться? Сложно сказать наверняка, за прошедшие годы к помощи хронометра Эдвард прибегал десятки раз, если активность магии времени так легко можно было отследить, то почему за поиски взялись только сейчас? Нет, причина явно в другом: либо он где-то ошибся и все-таки попал в поле зрения агентов, либо что-то подсказало преследователям, где искать. И хорошо, если это что-то — артефакт, а не его собственный потенциал. Ведь если это так, то прячься не прячься, рано или поздно за самим магом обязательно придут.

Быть чьим-то продвижением по службе Эду не хотелось совершенно, но и поспешно бросать налаженную жизнь — тоже. Пожалуй, самым разумным выходом из ситуации выглядел отъезд. Именно отъезд, а не паническое бегство без объяснения причин. Уладить дела, подготовиться… Заработанных денег хватит на несколько лет странствий, а там, глядишь, можно будет осесть заново. Досадно только, что бежать приходится в тот момент, когда нашлась новая ниточка в деле о смерти матери.

Эдвард разложил на столе записи, нашел среди них портрет Элейн и всмотрелся в смеющееся лицо, нежное, как весенний рассвет. Ясно, почему дядя никогда не говорил, что мать училась в академии, и о бале-маскараде тоже не упоминал: если верить датам, все началось именно там, двадцать восемь лет назад. Один вечер, одна случайность — то ли внезапно вспыхнувшее чувство, то ли безрассудство юности — и вот молодая женщина оказывается в крайне сложной ситуации. С кем же она встретилась, виновен ли он в её смерти, бросил ли несчастную девушку из прихоти, или это была горькая шутка судьбы?

Как же много вопросов и мало ответов!

Похоже, что брошенные в гневе слова эньи Колти, были близки к истине: никто не знает, что произошло в тот злополучный год. Если даже официальное расследование ничего не обнаружило, то теперь, спустя столько лет, без свидетелей и доступа к архиву пытаться восстановить цепочку событий и найти того, кому он обязан своим рождением и, вероятно, смертью матери, почти невозможно.

Почти.

Если только тот, кто вел дознание, не солгал и не исказил факты.

Гейб. Морренси.

С первым всё ясно: слишком звучная фамилия, да и «Л» перед ней, без сомнения, — «Луис», а вот о Морренси Эдвард никогда прежде не слышал. К старшему Гейбу, канцлеру Ареона, разумеется, обращаться с расспросами о деле почти тридцатилетней давности, абсолютно бессмысленно. А вот второго, Морренси, можно поискать. Если это кто-то из мелких чиновников или следователь в отставке, то к нему легко найти подход: капля лести, искренняя заинтересованность… Вариантов много.