Аннетт Мари – Украденное волшебство и прочие злоключения (страница 41)

Я толкнул ее щеку своей.

— Ты говоришь на моем языке.

— Он называется «Ловушка для родителей».

— Ремейк с Линдси Лохан или оригинал с Хейли Миллс?

Наши щеки соприкасались, я ощутил ее улыбку.

— Линдси Лохан.

— Не видел его.

— Серьезно? Мистер Энциклопедия Фильмов? — она тряхнула головой. — Это был мой любимый фильм в детстве. Я смотрела его раз сто. Когда я болела, когда было нечем заняться в выходные, я и папа…

Она напряглась, ее конечности застыли, словно она превратилась в камень. Я не видел этого, но ощущал — и это напряжение она носила с собой днями, не хотела об этом говорить. Похоже, напряжение было связано с ее отцом. Ему она звонила посреди ночи? Возможно… но вряд ли. Их отношения не были дружелюбными. С тех пор, как она обнаружила его незаконную сторону, их связь отца и дочери развалилась.

— Что происходит, Линна? — мягко спросил я. — Что ты не рассказываешь мне?

Она отвернула лицо от моего.

— Нам не нужно сейчас говорить об этом.

— Тогда когда об этом говорить? — сказал я, тут же пожалев, что голос прозвучал грубо. Я медленно вдохнул, поправил хватку на ее талии и сделал слова тише. — Я переживаю за тебя, Линна. В последние часы жизни хотелось бы ощутить, что и я для тебя важен.

Она молчала.

Глупые эмоции. Это был неправильный подход.

— Прости. Я…

— Конечно, ты важен для меня, — прошептала она. К моему потрясению, она звучала обиженно. — Как ты мог в этом сомневаться?

Мой рот закрылся. Я резко вдохнул.

— Потому что ты ничего не рассказывала. Я просто хочу знать тебя. Я хорошо знаю агента Шен, но едва знаю Линну, потому что ты всегда отталкиваешь меня.

— Я не… — она шумно выдохнула. — Я не могу просто… вывалить на тебя все свои тревоги. Это мои проблемы. Не твои.

— Но это мы делаем, напарница, — задел ее щеку своей. — Мы помогаем друг другу с проблемами. Ты делала это для меня с первого дня. Позволь сделать это для тебя.

Она не ответила, и мое сердце упало, как свинцовая гиря, на дно Марианской впадины.

— Когда мне было тринадцать… — она громко сглотнула. — Когда мне было тринадцать, у папы обнаружили рак. Лейкемию.

Уродливое холодное чувство вонзилось в мой живот. Я представил Линну-подростка, узнавшую, что у ее папы рак, весь страх, гнев и беспомощность, которые она ощущала. Я хорошо знал те эмоции.

— Он прошел облучение и химиотерапию, не мог работать почти год, — она вжалась лицом в мое плечо. — Порой едва мог двигаться, и мы сидели вместе на диване и смотрели «Ловушку для родителей» по кругу. Только это могло заставить его смеяться.

— Но ему стало лучше? — спросил я. Папа Шен еще был жив, насколько я знал.

— Да. Но мама позвонила на прошлой неделе и сказала, что… рак… он…

— Вернулся.

Она кивнула, ее подбородок задел мою ключицу.

— Со всем происходящим это не казалось важной темой беседы. Я думала, что это покажется легкомысленным, ведь я и папа… у нас сложные отношения. Я даже не знаю, что чувствую насчет этого. Скулить об этом, когда Созэ рушит наш участок и ворует мои порталы, пытается убить всех в «Вороне и Молоте» — я не хотела, чтобы ты думал, что меня отвлекло нечто такое…

— Такое важное? — пробормотал я, сжимая ее талию. — То, что это личное, не значит, что это не может быть важным. Это твой папа, Линна. Даже если отношения сложные.

Она выдохнула с дрожью. Она звучала неуверенно во время тайного звонка — видимо, проверяла обстановку с мамой.

— Ты не должна нести это одна. Я не знал своих родителей, но, — мой голос дрогнул, — рак забрал у меня кое-кого очень важного.

Она моргнула, ее ресницы задели мою щеку, влага ее слез текла по моей коже. Ее пальцы сжались за моей шеей, скользнули в мои волосы, и она подтянулась.

Ее губы задели робко и с вопросом мои. А потом она поцеловала меня — по-настоящему. Нежно, печаль смешивалась с надеждой.

Она отодвинулась, ее рука дрожала от усилий держаться выше. Мои мышцы тоже ныли. Сколько еще мы сможем так держаться? Как скоро я уже не смогу держать ее, и наручники вопьются в ее деликатное запястье?

— Кит.

Я стиснул зубы.

— Кит, думаю, есть способ сбежать.

Мои глаза открылись, надежда с болью расцвела в моей груди. Я вытянул шею, чтобы видеть ее лицо. Она поймала мой взгляд, ее глаза были серьезными и решительными.

— Ты можешь нас освободить, — сказала она. — Тебе нужно исказить реальность.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Прости, — вяло ответил я. — Что мне нужно сделать?

— Исказить реальность? — спокойно повторила она.

Я посмотрел на наручники на наших запястьях.

— Даже если бы я знал, как искажать реальность по приказу, а я это не умею, это наручники с отрицанием.

— Отрицание блокирует особые магические способности, — она покрутила запястьем, цепочка наручников звякнула. — Наручники МП подавляют известные типы магии.

Я застыл.

— А мое искажение реальности…?

— Полностью неизвестное. Я нее нашла ни одной записи о нем. Может, это даже не Психика.

Пузырек надежды снова стал надуваться, но я замотал напряженно головой.

— Такая логика даже для меня звучит слабо, и это не отменяет факта, что я не знаю, как.

— Ты делал это уже два раза, — яростно сказала она. — И ты спас оба раза мою жизнь. Ты можешь сделать это снова.

Кровь неслась по венам — хотя она и не замирала — и приходилось управлять дыханием, пока я не ослабил сильнее уже уставшие мышцы. Я не пытался искажать реальность, кроме двух успешных случаев. Я пробовал в опасности пару раз, но не справился.

И я не изучал способность по простой причине: искажение реальности забирало мою магию, словно Сахара — воду. После последнего раза, когда я превратил крюк в якорь, я был без магии сорок восемь часов.

Но потеря магии не будет важна, если я буду мертв. Не было смысла сдерживаться.

— Ладно, — крепко сжимая Линну, я сжал пальцами другой руки цепочку наручников. — Я попробую.

Я выдохнул, закрыл глаза и представил, как металлические кольца становятся пластиком. Дешевым и хрупким пластиком, из какого были игрушки из магазина, где все было за доллар. Серый. Дешевый, с острыми краями там, где встречались две половинки. Хлипкие звенья с брешами.

Точка в моей голове, где я обычно ощущал магию, была приглушенной и темной, магия отрицания в наручниках подавлял обычное искажение. Может, Линна была права, и моя магия, искажающая реальность, не пострадала. Я не знал, как она ощущалась. Может, она еще работала.

Я наполнил разум всеми деталями пластиковых наручников, в какие хотел превратить металлические, но холодная сталь под пальцами не менялась. Да и с чего бы? Искажение реальности было магией божественного уровня. Мифики могли творить безумие, но я не знал никого, кто мог изменить предмет на молекулярном уровне силой воли.

Но если я смог превратить палочку в змею, а крюк — в якорь, должен справиться и тут. Даже с наручниками, подавляющими магию. Искажение реальности уже нарушало законы вселенной. Почему не нарушить и законы магии?

Я отогнал сомнения, сосредоточился на искажении изо всех сил. Я питал свое отчаяние мыслями о чемодане с блестящими инструментами в крови, кошмарной улыбке Каде, его жутком голосе. Я бил мозг ужасом и беспомощностью, представлял себя еще в ловушке, когда Каде вернется, представлял, что он сделает первым делом…

— Кит, — прошептала Линна.

Мои мышцы были напряжены, дыхание шумело за сжатыми зубами. Звенья из металла впивались в мою ладонь, я сжимал пальцы так, словно мог сокрушить цепочку голой рукой.

— Не работает, — слова вылетели, и я покачнулся вперед, чуть не выронил Линну. Она обвила меня рукой и ногами, висела так, а я почти обмяк. — Я не могу это сделать.