Аннэр К. – Кружево неприкаянных (страница 7)
– Вы знаете, – говорит водитель, – я и рад бы как‑то сократить время нашей встречи путём немедленного реагирования на предложенную Вами сумму штрафа, но… сейчас такие времена… вот вдруг меня возьмут, да и повяжут за дачу взятки…
– А вы не давайте, Вас и не повяжут…
– Боже избавь! Даже подумать об этом не смею…
Он даже отвернулся и демонстративно смотрит в другую строну, но долго молчать не может и спрашивает:
– А где ваши радары, телевизоры… приборы фотовидеофиксации. Теперь ведь так просто – не успеешь нарушить, уже всё зафиксировано…
– Не все машины оборудованы… спецтехникой…
– А… конечно, дело дорогое…
– Учитывая Ваше чистосердечное признание своей вины, я из всех нарушений оставляю… вот, штраф за … знак, то есть «Несоблюдение требований, предписанных дорожными знаками», а можно было и прав лишить до 4‑х месяцев … Но только оплатите штраф побыстрей, а то через неделю номер расчётного счета изменится.… И счастливый путь. Гипертония коварная болезнь. Свадьба – это очень хорошо. Мы с женой вместе вот уже 20 лет…
– Большая радость… редкая!
Майор улыбается, отдаёт водителю протокол, показывает, где надо поставить подпись…
– Распишитесь вот здесь, здесь и здесь…
Водитель берёт бумаги, внимательно читает…
А по рации передают информацию: «сообщение по телефону, «В районе Пулково, где совхоз Шушары микроавтобус Соболь синего цвета, на заднем стекле бумага с надписью «нас захватили», проверить информацию…»
Водитель радостно кричит:
– Да блин, я их только что обгонял! Точно, висела у них такая бумага! Но они её сняли. Девчонки, просто для прикола, скучно им. Сейчас модно это – школу заминировать, в заложники попасть, приметы времени.
Водитель, подписав, отдаёт бумаги, а взамен получает свои документы и копию постановления.
– Ну, спасибо, – говорит он вылезая.
– Ну, пожалуй… ста…, – бурчит майор, – Лучше бы «сто»…
Водитель подходит к своей машине.
– Ну что ж! – радостно восклицает он, занимая место за рулём, – Сегодня наш день! Сегодня у нас всё получится!
– Не каркай, – обрывает его пассажир на переднем сиденье.
– Наш, наш! – орёт водитель и … осторожненько, поглядывая через боковое зеркало на милиционеров, отъезжает, – они сейчас обратно в полицию перестраиваются, ласковые, что бы перестроили, а не на помойку бросили.
В зеркале он видит, как майор быстро выходит из патрульной машины и подходит к сержанту Нифонтову.
– Ты скажи этому водителю‑весельчаку, что «Пулковское сейчас забито», нечего им там делать быстрогонам, пусть по Московскому едет и на Витебский сворачивает, – говорит майор сержанту, – они на поезд торопятся, могут не успеть.…
Майор внимательно смотрит на дорогу. Примерно метров 300 от него микроавтобус.
А сержант Нифонтов оборачивается в сторону отъезжающей девятки и машет своим жезлом, постойте… Но девятка не останавливается…
Водитель открывает окно, кричит:
– Что‑то не так?
В руках у женщины пистолет, она осторожно взводит курок…
Сержант, не доходя до машины, кричит:
– Да постой!
Подходит ближе.
– Поезжай по Витебскому, на Пулковском пробка, не успеете на поезд…
Машина не останавливается, но и едет не быстро. Сержант злится.
– Да остановись ты!
– Понял, понял, – кричит водитель, – опаздываем.
– Знаете, как по Витебскому проехать?
Водитель машет головой.
– Знаем, знаем, спасибо, – кричит он сержанту, – Ну, блин… Не «правильные» менты…
– А что, – отзывается один из пассажиров, – и среди них бывают нормальные люди…
– Люди – это мы, а мент – он просто мент, но бывают «правильные» и не правильные. эти не правильные.
– А чем они не правильные?
– Правильный мент – жадный, грубый и вонючий, а не правильный мент – спокоен, доброжелателен и взяток не берет… и подозреваю, что у них усиление…
– Они теперь не «мент», а «полицай»…
– Цай‑цай‑цай… да хоть менто‑пол…
– Всем заткнуться!
Дом
Нынешняя комната Елизаветы Карповны образовалась из последовательного урезания и перекраивания спальной комнаты родителей, папиного кабинета и их туалетной комнаты. Когда‑то из этого «родительского» блока был выход в хозяйственный двор, Ванда, будучи профессиональной революционеркой, задумывала его как запасной путь для внезапной эвакуации… Теперь это вход в отсек Елизаветы Карповны.
При последнем отсечении, которое происходило с целью увеличения комнаты любимой внучки, жилое пространство Елизаветы Карповны сократилось на 14 метров квадратных, образовался коридор как продолжение лестницы, старая дверь осталась за стеной, а на новый вход в комнату дверь почему‑то так и не поставили…
Когда дом построили в нем было два этажа, два входа, тридцать два окна, три туалетных комнаты, в каждой ванна, дровяной водогрей, ватерклозет, умывальник, на первом этаже кухня и комнаты для прислуги, огромная гостиная, столовая, буфет, на втором этаже комнаты для гостей, родительский отсек, в котором размещался папин кабинет и спальня родителей с отдельным туалетом… Здесь же Еличкины апартаменты, где у неё была своя туалетная комната как у взрослых.
Родители строили дом с мечтой о дружной счастливой жизни, в которой будет много радостных встреч друзей, и потому в его центре располагалась гостиная‑атриум в виде большого зала на два этажа со стеклянным потолком.
Радостных встреч, которые заняли бы все это пространство, так и не было, зато наличие атриума позволило обитателям дома долгие годы естественным образом противостоять «уплотнению» – вроде бы и много места, но оно бесполезно с точки зрения вселения дополнительных жильцов.
План первого этажа
План 2‑го этажа
До ареста хозяина вообще никаких реальных уплотнительных действий со стороны большевиков не наблюдалось, поскольку Ванда достаточно известна среди революционеров, они знали и высоко ценили её «заслуги перед революцией». Родственники, которые приехали когда‑то обживать дом, так и остались жить. Вначале приехала Надя с мужем, потом появились ещё двое, а уже перед самым папиным арестом весь первый этаж и гостевые комнаты на втором этаже были заселены роднёй… дальней и очень дальней, тем самым создав явновидимое естественное «уплотнение».
В доме был главный вход и был выход в хозяйственный двор, отделённый от сада, в него можно было попасть через калитку, выходящую на дорогу позади дома. Теперь дорога превратилась в улицу им. Розы Люксембург, сад исчез, а широкая, удобная для подъёма лестница в той гостиной, стала узкой, неудобной частью коридора, идущего на второй этаж.
Со временем количество комнат увеличилось за счёт урезания площади имеющихся. Туалетные комнаты редуцировались до двух клетушек с унитазами, потом испортилась канализация и водопровод, исчезли унитазы, а во дворе возникло два пудр‑клозета в виде скворечника, затем ещё один… но их не хватало, и в доме появились, пристроенные сразу к двум этажам, капитальные люфт-клозеты…
Люфт‑клозет
Кто‑то из Игорёшиных приятелей недавно рассказывал, что сейчас в тюрьме давно уже нет таких «параш», везде унитазы и даже что‑то вроде загородки сделано, как бы отсек такой туалетный, но всё равно при входе, всё равно, чтобы цирик (надзиратель) видел все детали процесса… и всё равно воняет, но теперь освежитель воздуха можно покупать…. правда, если спирта в составе нет.
Но closed, т. е. замок, ударение на «о», что у «люфт», что у «пудр» слабоват, запах фекалий стойкий и постоянный… на многие годы, почти вся жизнь… пудр‑люфт‑параша…
«Ну вот, и «Watterclosed» вернулся», – удовлетворённо пробормотала Елизавета Карповна, разглядывая новый унитаз.
«Вернул» его Игорёша последний муж Кати, успешный и удачливый мужчина. Врач.
Лерочкин отец, Катин дед, тоже врачом был.
Один акварельный портрет, сделанный его другом Файбисовичем и тетрадь записочек, которыми они обменивались. Всё что осталось. У неё школа в две смены, у него операции, дежурства…