Аннэр К. – Дорога домой (страница 6)
–.Надо было евреев найти и распять…
–.Сколько-сколько?
–.Раз пять!
–.Правильно! Может и катастрофы бы не произошло.
–.Бы-бы-бы, кабы-бы-бы-бы…
–.Так это же, сколько веков обратно!
–.Три с половиной! Россия уже тогда болела…
–.Болела-болела и померла.
–.Россия жива, но болезнь хроническая.
–.Аминь!
–.А потому предлагаю просто всем немедленно выпить по 6 капель…
–.За выздоровление?
–.Нет. Пустить слезу.
–.Давай! Пусть катится слеза… А за что?
–.Как «За что?» За вечную память и упокой невинно загубленных…
–.Евреев?
–.И за их души тоже.
–.Ну, вы и придурки, весельчаки…
–.Хорошо, что не висельчаки… Наливай!
Так вот и трепались-веселились… журфиксанты, академики придурковатые…
Говорят, что иногда на пороге смерти вся жизнь может пройти перед внутренним взором как кино. Вроде мгновение – это просто мгновение, которое даже никакой длительности временной не имеет, но в это мгновение абсолютно всё до самых мельчайших деталей события жизни являются тебе в максимальной полноте и ясности и никакого времени как некой последовательности, просто всё сразу без слов и букв…
Ни звука, ни титров.
Но всё абсолютно ясно и понятно!
Валеркин голос возвращает меня на кухню из потока воспоминаний и размышлений.
Это просто твоё разделяющее внимание остановилось.
«А о чём говорили?» – пытаюсь вспомнить.
–.Ум! Ум застыл, перестал разделять всё на формы…
–.Как это раз-де-лять, что?
Что разделить невозможно, но мы делим, причём причудливо… в соответствии с собственными при-чудами.
«Жить при чуде! Мама, папа, облака, кошка мяукает, трётся о мою руку и мурлычет песню… Но облака тают, затихает песня, морщины режут лицо, и внуки в дверь стучат…»
Жизнь – нечто
Смерть – ничто
Одна буква разницы
Одно мгновение
Всего лишь знак
В чьей-то памяти....
… как след от стакана
На белой скатерти
Вижу Валерку, но не слышу о чём он говорит… или молчит.
Куда-то опять исчезаю из кухни и…
«Даже одно чьё-то касание плечом оставляет след и тем самым влияет на то, кто ты есть…»
Да уж!
У Валерки друган в Москве. И Валерка говорит: «Надо в Москву, на главное кладбище страны ехать! Вальпургиева ночь скоро!»
Вот зачем?
«Да как зачем?! Трещина между мирами откроется! В эту трещину нырнуть можно и смерть встретить не умирая. Но кладбище особое должно быть! Ведь встреча особая»!
И вдруг ярко вспыхнуло…
Могила, яма с ровными краями, глина, на дне вода тёмная, листья жёлтые плавают, наверное, с осины… вот она совсем рядом.
Огромная, ветвистая, совсем не такая как обычно – тоненький ствол и веточки аккуратные во все стороны – ветер подул, листья шелестят… полетели-полетели-полетели!
Дует! С той стороны, из могилы! Холод из другого мира, из другого страшного пространства… Два мужика опершись ногами на края ямы, ловко опускают гроб с телом… Гоши, моего друга с детских лет.
Ещё недавно мы сидели на открытой террасе, закутавшись в одеяла, он, который сейчас в гробу, читал Вальпургиеву ночь Майринга… сцена преображения Зрцадло…
«…Имя Константин странно подействовало на незнакомца. Сильная дрожь стала пробегать по телу с головы до пят, одновременно выражение его лица менялось с молниеносной быстротой – словно каким-то непостижимым образом, абсолютно владея всеми своими лицевыми мускулами, он гримасничал перед невидимым зеркалом; казалось, кости носа, челюсти и подбородка стали вдруг мягкими и податливыми. Выражение только что высокомерно взиравшей маски египетского фараона постепенно обретало, пробегая целую шкалу удивительных фаз, безусловное подобие с фамильным типом Эльзенвангеров.
И уже через минуту эта последняя личина настолько закрепилась на физиономии лунатика, что присутствующие, к своему величайшему изумлению, увидели перед собой совершенно другого человека…»
Гоша отложил книгу на колени и, глядя куда-то, мимо меня, за пределы веранды, что-то сказал тихо… я не расслышал, хотел попросить повторить, но в этот же момент возникли слова, но прежде слов я ощутил… какое-то движение, как ветерок промозглый пронёсся откуда-то и я ни о чём не спросил.
Терраса небольшая, просто балкон под крышей дома, в котором из чердака оборудована комнатка с косыми стенками, на балконе только два стула и небольшой самодельный столик, между ними.
Гоша взял книгу, некоторое время читал, молча, потом вслух тихим голосом…
«Пойдёмте! Ну, пойдёмте же! Разве не видите – это не постоялый двор! Она подошла к лунатику и взяла его за руку. Он безропотно пошёл за нею к дверям. Сходство с покойным бароном Богумилом окончательно покинуло его лицо, фигура снова казалась выше и стройнее, по- ходка уверенней, постепенно возвращалось сознание, хотя он по-прежнему не замечал присутствующих. Как под гипнозом, совершенно не воспринимал внешний мир. Однако высокомерное выражение египетского фараона тоже куда-то исчезло. Остался только «актёр», но какой актёр! Маска из плоти и крови, каждое мгновение готовая к новому, никому не ведомому превращению, – маска, достойная самой смерти, пожелай она незаметно смешаться со своими жертвами, «лик существа»…
Маски! Вот оно! Мы носим маски! Мы скрываем своё лицо! Я! Я скрываю! Я не знаю своего настоящего лица! Но я знаю множество других, которые постоянно меняю и каждую выдаю за своё настоящее…
«Я хороший мальчик», я всё правильно делаю, я всем нравлюсь, я стараюсь «творить добро», я, вообще-то, не глупый, конечно, «звёзд с неба не хватаю», поскольку понимаю, что таким не просто приходится, хотя звёзды манят… Я спортивный, бегать не люблю, но по скалам лазаю и делаю это ловко, хорошо играю в футбол… вратарём, читаю мудрые книжки, например «Игру в бисер», правда с трудом понимаю или даже вовсе не понимаю зачем? Зачем это читаю? Ещё я старательно прочитал «Преступление и наказание», но это мучение! Читал, что прочел, отторгало, но на вопрос: «Достоевского читал?» ответ должен быть «А как же»! Как само-собой разумеющееся. Один взгляд на толстенный том «Войны и мира» приводил в ступор, впрочем, как и «Мёртвые души», но вот совершенно случайно прочитанные «Старосветские помещики» вызвали… даже заплакал, когда про смерть Пульхерии Ивановны прочитал. Но про это никогда и никому ни слова!
Я смотрю на Валерку, Валерка просто пьёт чай. Молчим.
Только что захлопнулась входная дверь. Тихо.
Инга ушла… – говорит Валерка.
«Жена»?
Но не спрашиваю.
Молчание затянулось, и я мыслями снова «улетел» на ту террасу – маленький балкон под крышей…
В детстве мы весело катались с горки, которую каждую зиму строили во дворе нашего дома. Катались кто как, и кто на чём – ледянки, картонки, просто на попе, а однажды Гоша пришёл с алюминиевыми санками со спинкой и… промчался вниз с большой скоростью прямо в ограждение, до которого никто никогда не докатывался…