Анне Штерн – Закон семьи (страница 7)

Тамар обернулась, и Хульда неожиданно почувствовала, как пальцы молодой женщины на мгновение впились в ее руку и опустились, чтобы разгладить платье, как будто ее уличили в небрежности.

– Фройляйн Хульда, – произнесла она дрожащим голосом, – это моя свекровь.

– Рут Ротман, – представилась женщина, незаметно прокравшаяся в каморку. Она кивнула Хульде, и та отметила на редкость горестное исхудалое лицо. Скулы резко выступали, волосы были заплетены в тугую косу.

– Добрый день, – Хульда протянула руку, но старшая госпожа Ротман не ответила. Вместо этого она скрестила руки на груди и взялась за концы вязаной шали, покрывавшей ее плечи.

Хульда ничуть не смутилась:

– Вы будете присутствовать при родах? – спросила она, чувствуя, как тело Тамар рядом с ней напряглось.

На их счастье, женщина выпалила:

– Конечно нет. Это не мое дело. Ни Тамар, ни этот… ребенок… – она выдавила из себя это слово, – меня не касаются. Раз мой бедный сын так слеп, что хочет жить с шиксой, я не буду таскать кровавые простыни по квартире.

– Хорошо, – сказала Хульда, заметив в своем голосе холодные нотки, сменившие вежливость. – Я надеюсь, вы сдержите слово.

С этими словами она протиснулась мимо худой женщины, увидев, что она моложе, чем сначала показалась в полумраке. Хульда дала бы ей не больше сорока, однако впалые глаза, пышущие гневом, и глубокие морщины на лбу говорили об обратном. Словно жизнь преждевременно выпила все соки из Рут Ротман и оставила ее увядать.

Хульда обернулась напоследок, обращаясь к Тамар, громко и внятно:

– Не бойтесь. Когда начнутся схватки, позвоните моей хозяйке. Я тут же буду у вас.

Она не могла разглядеть лица молодой женщины, но чувствовала, что ее слова дошли до адресата.

Казалось, страх – тот двигатель, который приводит женщин семьи Ротман в движение, боязнь и глубокая печаль – вот что не отпускало обеих женщин.

Но боязнь чего? Хульда задавалась этим вопросом, пробираясь через толпу на улице Гренадеров. Она догадывалась, что страх Тамар не был обычным страхом первородящей. И, как ни противилась, она чувствовала, что смесь любопытства и заботы о подопечной овладевает ею и, медленно и с тихим жужжанием, приводит в движение маленькие шестеренки в ее мозгу.

4

Понедельник, 22 октября 1923 г.

Безе таяло во рту Феликса как сладкий снег. Он взял еще кусочек, чтобы продлить чудесное покалывание сахарных кристалликов на языке.

Десерт неспроста так называется, рассуждал он, baiser означает на французском «поцелуй». Было ощущение, что целуешь любимую, то же покалывание, та же сладкая боль…

Он смущенно проглотил клейкую массу. Наконец виновато пощупал круглый животик, с каждым месяцем, казалось, все больше выпирающий под жилеткой. Ему было противно свое отражение в зеркале, особенно в профиль. Его к тому же ужасно раздражало, что его мысли все время возвращались к ней, к давно забытым временам, что он, вспоминая их с Хульдой поцелуи, до сих пор видел перед собой ее лицо. Так что же это с ним такое, чем он недоволен? Феликс женился на женщине, выглядевшей как кинодива, он богат, в то время как Хульда, одинокая девушка, которая в поте лица зарабатывает себе на жизнь. Он остался в выигрыше, так чего же ему от нее еще нужно?

Ответ на этот вопрос он отлично знал. Но ни за что на свете не признался бы себе в этом.

К сожалению, жена Хелена в последнее время редко использовала свои ангельские губы для поцелуев. Из ее рта в большинстве случаев вылетала брань: Хелена выражала недовольство мужем, называла его ленивым и прожорливым мечтателем, не замечающим знаков времени. Который бездействует, в то время как в городе открываются новые возможности для сильных мужчин, способных взять бразды в свои руки и обновить государство, управляемое тряпками и пособниками евреев и разваливающееся по их вине. «Будь настоящим мужчиной», – постоянно призывала Хелена с таким взглядом, по которому Феликс читал, что его теперешний облик недостаточно тверд и мужественен для нее. Настоящий мужчина позаботился бы о судьбе своей семьи и проявил активность, вместо того чтобы тайно поедать пирожные в подсобке кафе «Винтер».

Последний факт Хелена не могла знать, потому что редко появлялась здесь, на Винтерфельдской площади. Но Феликс, лакомясь любимыми пирожными или тортами, каждый раз опасался, что она пронюхает о в очередной раз проявленной им слабости. Что ее всевидящее око следит за каждым его шагом, замечая все его недостатки, все «дефекты», как она их называла.

Феликс содрогнулся, вновь откусив от стремительно уменьшающегося безе. Но оно потеряло свое успокоительное действие, сделалось вдруг горьким, как мокрый картон.

– Господин Винтер? – раздался из-за стойки голос официантки, чье имя он никак не мог запомнить. – Посетители!

Он торопливо слизнул крошки с уголков губ и провел пальцами по волосам. Густые кудри были единственным, что напоминало ему о юности. О беззаботном времени, когда он был молод и обходился без сладостей. Тогда поцелуи Хульды, настоящие поцелуи, а не сахарно-белковая масса, опьяняли его счастьем на целый день. Когда он был в последний раз счастлив? Уж не вспомнить.

Выйдя к стойке, он заметил человека, которого видел здесь впервые. По какой-то причине тот сразу оказался ему несимпатичен. Тучный, с притворной улыбкой и маленькими глазками, постоянно шныряющими по сторонам, словно искавший в кафе неведомого врага.

– Добрый день, – поздоровался Феликс, подходя к незнакомцу. Собственные переживания, связанные с перееданием сладкого, тут же показалась ему незначительными. Перед ним стоял жирный, по-настоящему жирный тип с одутловатым лицом и огромным брюхом, прикрытым темным пальто.

– Господин Винтер? – лицо незнакомца расплылось в улыбке, приветливой, но явно заученной и фальшивой. – Меня зовут Бернхард Кляйнерт.

Они обменялись рукопожатием.

– Мы можем присесть и поговорить? – начал господин Кляйнерт, указав на один из свободных столиков.

Феликс кивнул и проводил его через зал.

– Чудесное заведение, – причмокнул Кляйнерт, словно откусывая сочный кусок мяса, – действительно чудесное, господин Винтер. Я приятно поражен. Даже больше, заинтересован.

– Заинтересованы?

Они сели. Кляйнерт поставил, кряхтя, свою тяжелую сумку, а Феликс подозвал официантку и распорядился: – Два кофе и ликер.

– Вы не пьете? – спросил мужчина и громогласно рассмеялся, как над хорошей шуткой.

– Я на работе, господин Кляйнерт. – Неприязнь Феликса росла. – Чем я могу быть полезен?

– Я представитель компании «Бринклидж и сыновья К. Т.», – начал Кляйнерт. – Господин Бринклидж вкладывает инвестиции в успешные чистые ресторации подобно вашей.

– Чистые? – в замешательстве переспросил Феликс. – Вы имеете в виду: без всяких грязных сделок в задних комнатах?

Бернхард Кляйнерт захохотал так, что его двойной подбородок затрясся:

– Чистые по духу, господин Винтер, – сказал он. Заказанную рюмку ликера он осушил залпом. – Еще один, красавица, – попросил он, лапая толстой ладонью зад официантки, которая закатила глаза, но промолчала.

Феликс вознамерился дать ей сегодня вечером дополнительных чаевых в качестве компенсации.

– Как это понимать?

– Нас интересуют такие кафе, как ваше, хозяева которых радеют всем сердцем за правое дело. Приличные заведения, а не какие-то еврейские притоны с сифилитиками, вы понимаете, о чем я?

Феликс неуверенно кивнул. Для него не было секретом, что тесть имел похожие взгляды, да и Хелена все чаще заводила подобные разговоры. Он обычно старался пропускать их мимо ушей. Честно говоря, политика мало заботила Феликса. Он вообще не знал, что ему интересно. Странное чувство – ему часто казалось, что, благодаря увеличивающемуся весу, вместе с контурами лица расплываются и контуры его духа.

– Речь идет о крупных суммах. – Кляйнерт прервал мрачные мысли Феликса.

К деньгам он проявлял пылкий интерес: хотя дела шли более-менее хорошо, под влиянием инфляции кафе перестало приносить прибыль. Бизнес день за днем приходит в упадок. Это страшило Феликса. После стольких успешных лет, даже в неурядицах войны умудрившись выбрать верный курс, родители передали это кафе в наследство ему, единственному сыну. И зачем? Чтобы именно он запер навсегда двери заведения? Такое не должно случиться. Феликс любил кафе «Винтер» всем сердцем. Тут был его дом, его смысл жизни.

Каждое утро, наполняя кофейник первой – самой вкусной порцией, протирая мягкой тряпочкой золотистый металл стойки, приводя в порядок сияющие на полке бутылки, поворачивая их этикетками вперед, Феликс ощущал тесную связь со всем, что его окружает. Со стенами, витражами, высокими потолками и элегантной мебелью. С видом на Винтерфельдский рынок, гарантирующий, что минимум раз в день красная фетровая шляпка промелькнет и задержится у киоска Берта…

– Вы говорили деньги? – обратился Феликс к Бернхарду Кляйнерту, пригубившему второй ликер.

– Да, уважаемый, деньги. Настоящие деньги, а не это бумажное нечто, которое приходится возить в тачке и на которые все равно ничего не купить. Настоящие инвестиции. – Проговорив это, он принялся за кофе. – Вы сможете заняться ремонтом, расшириться, открыть второй филиал, как насчет бульвара Курфюрстендамм? Только представьте!

– Привлекательная идея, – согласился Феликс. – А какую выгоду вы от этого поимеете, ваш господин Бринклидж и сыновья?