Анне Провост – Падение (страница 7)

– Ты не запер дверь.

По ноге у меня сползла капля воды. Земля под ногами дышала жаром, следы кроссовок высыхали мгновенно.

– Ну… Я на пару минут выходил.

– Нынче и пара минут – время, – спокойно возразил полицейский, развернулся и пошел вокруг дома.

– А почему ты весь мокрый?

Я понял это как приглашение последовать за ним.

– Под поливалку попал, – соврал я, идя следом.

– Вода стоячая, – сказал он, принюхиваясь. – По запаху чую.

За домом оказался второй полицейский. Он сидел на корточках, но при нашем появлении поднялся, кивнул мне и обратился к напарнику:

– Все то же.

– Как под копирку, а?

– Именно.

В окне кухни я видел мать. Прислонившись к раковине, она беседовала с еще одним человеком в форме.

– Много они унесли? – спросил я полицейских.

Темноволосый, тот, что встретил меня у забора, прочистил горло. Воротничок его рубашки посерел от впитавшегося за день пота.

– Фритюрницу, – ответил он, сдерживая улыбку. – Прямо с маслом внутри. Надеюсь, они притормаживали на поворотах.

– И тостер, – добавил второй.

– Фритюрницу? – повторил я тупо.

Мать повернулась к окну, заметила меня и вышла во двор.

– Они хватают все, что можно продать, – объяснил темноволосый. – А потом играют в магазин у себя в Сёркль-Менье. Если хорошенько поискать, можно выкупить свое добро обратно.

Через его плечо я увидел, что мать идет к нам. Отлогая тропинка была усеяна камнями, и мать ступала осторожно, стараясь ставить ноги так, чтобы не пораниться об острые края. Еще издали, не отрывая взгляда от земли, она заговорила со мной:

– Ты не запер дверь.

В руке мать держала пачку сигарет, а подойдя к нам, предложила их полицейским.

– Ты не поверишь, они и телевизор забрали! – сказала она, нашаривая в кармане зажигалку.

Я открыл было рот, но в замешательстве выдавил из себя лишь «А?». Мать махнула головой в сторону кузни, не поднимая рук, словно в такую жару и вытянуть палец было непосильно.

– Там они тоже побывали, – безучастно сообщила она.

В кузне хранились ценные вещи: велосипеды, газонокосилка, раздвижная лестница. Их было сложнее унести, но проще сбыть.

– В кузне? – переспросил я.

По спине у меня скатилась теплая капля. Велосипеды были на замке. Лестницу дед подвесил на стену с помощью мудреной системы скользящих крюков, и быстро снять ее оттуда можно было только зная, как это работает. Бензопила обычно лежала под запором.

– Они распилили верстак, – добавила мать.

Я направился к кузне, пытаясь идти спокойно. Вышло не очень: на полпути я не выдержал и побежал. Поскольку кузня стояла на невысоком холме, я взбирался по склону как в замедленной съемке. От запаха растущей у двери полыни засвербело в носу, глаза заслезились. Поэтому я не сразу заметил, что цепь на месте, а вот бензопила пропала.

– Они опробовали пилу прямо не отходя от кассы, – сказала мать, поравнявшись со мной. – Ее уже полгода не смазывали. Неудивительно, что она сломалась.

Я подобрал цепь с пола. Полицейские сгрудились вокруг.

– Дверь не взломана, – заметил один.

– Такой шум должно быть слышно по всей округе, – сказал второй.

– Они наглеют с каждым днем, – заключил третий.

Мать обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. Ее футболка сзади вылезла из джинсов. Она обошла кузню, внимательно осматривая все: ржавые стремена, облезшую хоккейную клюшку, полупустые банки со скипидаром, льняным маслом и закрепителем. К разговору она не прислушивалась. Отодвигала ногой какие-то штуки, заглядывала в ящики, освещала темные углы зажигалкой. Наконец она приподняла брезент, закрывавший часть полок, взяла в руки какой-то крупный предмет, осмотрела его и незаметно засунула под кусок картона.

После этого мать вернулась к нам и повела полицейских в дом – писать заявление о краже.

Я прошел в глубь кузни и отодвинул картон. Под ним лежал тяжелый и острый садовый секач – дед когда-то одним махом срезал им нижние ветки деревьев.

С ТЕХ ПОР в нашем доме поселился страх.

– Каникулы здесь уже никогда не будут прежними, – то и дело повторяла мать.

В магазинах было не протолкнуться, на каждом углу болтались попрошайки, повсюду пропадали сумки, велосипеды и детские коляски. В кухонном ящике у самой двери лежал дедов секач.

– Пригодится, если кто полезет, – объяснила мать.

Пару раз я замечал, как она стоит на краю сада и смотрит в сторону монастыря.

– Что там? – спросил я однажды напрямик.

Мать покраснела и смешалась.

– Так, любопытствую. Интересно, как там Рут поживает. Раньше она приезжала сюда каждое лето, а в последние годы перестала. Постарела, поди, как и я.

Я снова встретил Кейтлин – случайно, в нашем саду, когда, вооружившись ручной пилой и топором, пытался спилить сосну. Стояло раннее утро. Кейтлин в беговых кроссовках трусила вдоль дороги между монастырем и садом и не видела меня. Она бежала ритмично, с прямой спиной, в шортах и майке, и я видел, как напрягаются ее мышцы при подъеме по склону. На вершине холма, в нескольких метрах от меня, она замедлила темп. Бег перешел в быструю ходьбу, и наконец она остановилась, согнувшись и упершись руками в колени. Я был так близко, что слышал ее дыхание.

– Ты меня напугал, – сказала она, когда я сдвинулся с места.

Похоже, она почти не вспотела. Ее волосы были небрежно собраны резинкой в хвост, на шее золотилась тонкая цепочка.

Кейтлин подошла поближе. Я стоял всего в метре от нее, но склон был слишком крутым. Она явно была взволнована. Сперва я подумал, что от испуга, но, отдышавшись, она сказала:

– Я видела лань! – и махнула рукой в сторону леса. – Красивую, взрослую. Она вдруг вышла мне навстречу и даже ничуть не испугалась!

Я улыбнулся и кивнул. Здешние леса считались заповедными, и мне часто попадались дикие звери. Но волнение Кейтлин было понятно – в Нью-Йорке такого не увидишь.

Кейтлин взглянула на мои руки.

– Что ты делаешь?

Она все еще тяжело дышала.

– Валю дерево.

– Зачем?

Ее голос изменился. Возбуждение сменилось возмущением. Что тоже неудивительно для жительницы Нью-Йорка.

– Затем, что оно портит вид. Мы его не сажали. Оно само себя посадило.

– Дерево выросло, – сказала она, показывая на ветки. – На это у него ушли, – она перевела дыхание, – годы…

Я примирительно зацокал языком, как делаю, когда мать заводится по пустякам.

– Всего несколько лет. Это сосна. Сосны растут быстро. И она высасывает всю воду в саду. От этого страдают кусты и цветы, – я показал на клумбы.

Кейтлин поджала губы, словно отказываясь обсуждать это.

– А помнишь, когда мы были маленькие, – сказала она вдруг без перехода, – нам иногда попадались следы копыт у пруда? Звери ночью пробирались в сад через дыру в стене, а к утру исчезали.