Анне Провост – Падение (страница 30)

– Валить дерево нельзя, – сказал Бенуа. – Нужно только глубоко надрезать, так, чтобы нанести непоправимый вред, но не пошатнуть его. На шум пилы сбегутся люди из соседних домов. Они окружат тебя, не понимая, что происходит. Не говори им ни слова и работай быстро. Когда надрез станет глубоким, люди попятятся. Ты выключишь пилу, потом опять включишь. Это будет сигнал: мы подъедем как можно ближе. Ты сядешь в машину. Мы тут же исчезнем.

Все это время вопрос «Зачем?» вертелся у меня на языке, но я так и не задал его. Я чувствовал, что, спросив это, стану соучастником. Тайна рассеется, и на смену ей придет страх. Возбуждение улетучится, все рассыплется, как карточный домик, а этого я не хотел.

Когда стемнело окончательно, Бенуа велел мне надеть пылезащитные очки. Мы ехали по городу с горящими фарами, и я вспомнил, как недавно корчился от боли на заднем сиденье полицейского автомобиля. Это вернуло меня в реальный мир.

– А если что-то пойдет не по плану? – услышал я собственный дрожащий голос.

Бенуа ничуть не смутился, он явно был готов к любым возражениям.

– Мы все делаем по определенным правилам, – ровно ответил он. – Алекс с ними знаком, ты еще нет. Расскажи наши основные правила, Алекс.

Алекс, сосредоточенно смотревший на дорогу, быстро глянул на нас через плечо и опять уставился вперед.

– Основные правила, – эхом отозвался он. – Правило первое: если тебя поймали, ты действовал в одиночку.

Бенуа одобрительно улыбнулся.

– Точно, – сказал он. – Тебе никто не помогал. И плана у тебя не было. Ты посмотрел по телику кровавый триллер, а потом не знал, чем заняться. А второе правило, Алекс?

– Правило второе: если кто-то из нас пострадал, обезвредь источник опасности.

– …Пострадал, обезвредь источник опасности, – почти в унисон произнес Бенуа. – Не оставляй пострадавшего одного. Слышишь, Лукас? Не оставляй пострадавшего одного. Ты по опыту знаешь, как здесь опасно. Местные могут так избить человека со сломанной ногой, что сломают и вторую, да еще и десяток ребер в придачу. Беги, только если появится полиция.

Я сделал все, как было сказано. Вышел из машины, подошел к липе и дернул стартер бензопилы. На мгновение я замер, определяя, откуда дует ветер. Изучил уходящие в землю корни и ствол – внизу его частично закрывали многочисленные побеги. Это был здоровый, крепкий ствол, совсем не похожий на тонкую сосну, которую я повалил недавно. Прежде чем начать, я представил себе, как двигался дед. Он наклонялся, словно в знак приветствия, и хорошенько упирался каблуками в землю. Моя пила выла. Я приложил лезвие под углом к коре, как делал дед. Первое же прикосновение прошило тело резкой волной, я с трудом устоял на ногах. Но когда лезвие прошло через кору, осталось только гудящее облако древесной пыли и кучка опилок на земле. Я сделал косой надрез, затем еще один, под острым углом. Пила плотно лежала в руках, я даже не опасался, что она может вырваться. Огни в домах на площади не зажглись. Двери не распахнулись, никто не вышел. Очки защищали меня не только от пыли, но прежде всего от чужих взглядов.

Глубину надреза я прикинул на глаз. Я пилил наугад, дерево росло под углом, но почему-то я был уверен, что не ошибся. Хотя ничего подобного я раньше не делал, эта работа казалась привычной. Вой пилы действовал успокаивающе. Жалко даже было останавливаться. Я втянул носом запах свежей древесины – запах леса, смолы, костра.

Я выключил пилу, ко мне устремилась машина Кейтлин, и только тогда я заметил вокруг себя движение. Площадь заполнили люди, многие с детьми на руках. Они переговаривались и показывали на меня. Я снова дернул стартер, и они отпрянули.

Номера машины были закрыты серым пластиковым пакетом. Невидимая рука распахнула дверцу. Я во второй раз выключил мотор и, все еще чувствуя, как он вибрирует, сел на заднее сиденье. Отъехали мы спокойно, не вихляя и не визжа шинами. На каждой выбоине дворники постукивали о лобовое стекло. Все молчали.

Мы выехали из города и стали взбираться на холм. Когда по сторонам показался лес, мы опустили стекла, и я ополоснул рот колой.

Вернуться предложил Алекс. Он остановил машину на узкой обочине у скалы.

– Я хочу знать, что там происходит, – объявил он.

Бенуа покачал головой:

– Это опасно. На нас слишком много улик.

Но Алекс уперся и настоял на своем. Мы засунули очки, комбинезон и пилу в полиэтиленовый пакет, спрятали его за кустом, который при свете дня легко можно будет узнать, и повернули назад. Машину мы оставили за кольцевой на большой парковке многоквартирного дома, где она затерялась среди других.

Путь назад в Сёркль занял минут десять. Будто бы ненароком, как случайные прохожие, мы подошли к площади. Большинство собравшихся разошлись по домам; несколько человек еще обсуждали увиденное.

Алекс зашел в ночной магазин и купил пива и газировки в банках и десяток копченых колбасок.

Пока мы ели, он рассказал, что, по словам продавца, кто-то позвонил в полицию, но там ответили, что приедут утром.

– Здесь свободная зона, – сказал Алекс. – Можно творить что угодно: у полиции кишка тонка сюда соваться.

Я устал. Мне хотелось посидеть в баре, но Бенуа решил, что лучше нам сегодня нигде не мелькать. Поэтому мы какое-то время просто болтались на автобусной остановке, где стояла скамейка и висела парочка слабо подсвеченных афиш. Мне хотелось домой.

Внезапно я похолодел. Вдалеке, у небольшого памятника с покрытым граффити фонтаном, стояла группка парней, и одного из них я, кажется, узнал.

– Что такое? – спросил Бенуа, немедленно почуяв неладное.

Ответил я не сразу. Я не отрывал глаз от парня, стараясь разглядеть его лицо. По спине лился холодный пот. Прислушайся я к своей интуиции – драпанул бы оттуда как можно скорее.

– Что такое? Тот парень? Он один из тех? – быстро, но хладнокровно спросил Бенуа.

Я не был уверен. Может, это был он, а может, его брат или просто кто-то похожий. Все они были похожи друг на друга, эти арабы, и на всех опять были мокасины и белые синтетические рубашки с коротким рукавом.

– Который? – спросил Алекс. – Вот тот? Слева, руки в карманах?

Мы так неприкрыто пялились на них, что они заметили нас. Их было человек семь, нас – трое. При виде их выжидательных поз мои ребра снова заныли. Они обсуждали нас, это было ясно по тому, как они показывали пальцами и махали руками в нашу сторону. Арабы стояли вдалеке от света фонарей, отчего их лица выглядели одинаково мрачными. Но в доме за ними горели огни. Когда парень, на которого я таращился, сделал шаг назад, на него упал свет из окна, и я узнал его профиль.

– Да, это он, – сказал я.

В поведении Алекса и Бенуа мгновенно что-то изменилось. Сложно объяснить, что именно, но это чувствовалось в воздухе между нами, в его вибрации. Они задышали чаще – как скакуны, которым не терпится вырваться из тесного загона.

– Нет, не подходите к ним! Он меня узнает.

– Не подходить? А как же твоя губа?

– Она уже почти зажила.

– Да ты чего, они же сами разжигают! – воскликнул Алекс. – Не видишь, что ли? Они нас провоцируют, и поверь мне на слово: дашь им себя запугать хоть раз – они не оставят тебя в покое. Любые такие попытки нужно давить на корню.

Мы двинулись в их сторону, и они замолчали. В темноте они следили за тем, как мы перешли в другой угол площади – не ближе, но удобней для нападения. Мы молча стояли, а они смеялись и курили. Не думаю, что эти парни испугались. И все же они внезапно исчезли, словно их поглотила тьма.

– Да чтоб тебя… Куда они подевались?! – воскликнул Алекс. – Что они задумали? Считают себя умнее нас?

Обращался он, похоже, к Бенуа.

Не успев опомниться, мы двинулись туда, куда исчезли парни, по неосвещенной улице, все дальше от площади и людей.

– Хотят заманить нас в ловушку, – сказал Бенуа.

Он приказал нам рассредоточиться: один – впереди, второй – сзади, третий – на другой стороне улице.

Идти вот так в одиночку, метрах в десяти от Бенуа, было страшнее, чем я готов был признать. Я ускорил шаг, чтобы сократить расстояние, и вот мы уже опять шагали вместе.

– Вон один идет, – сказал Алекс, самый зоркий из нас.

На тротуаре в конце улицы действительно показался какой-то парень. Он шел навстречу, не обращая на нас внимания. Чем ближе он подходил, тем сильнее я чувствовал напряжение, исходящее от Бенуа и Алекса. Это оказался совсем мальчишка, лет четырнадцати, не больше. Шапка непослушных кудрей придавала ему дружелюбный вид.

Он не приблизился к нам и на пять метров, как Алекс уже заговорил:

– По нашему тротуару что-то идет.

Парнишка, казалось, не понял, что слова обращены к нему. Не придав им значения, он сошел с тротуара, чтобы пропустить нас. На нас он не смотрел. Он явно думал о чем-то своем. Но Алекс не дал ему пройти. Он прыгнул в сторону и намеренно задел его плечом. Мальчик испуганно остановился.

– Не стоило тебе отделяться от друзей, – сказал Алекс.

– От друзей? – эхом отозвался мальчик.

Эта манера механически повторять то, что тебе говорят, была мне знакома. Так можно выиграть время. Придумать ответ получше. Но обычно ты не успеваешь ответить – за первым вопросом сразу следует второй и запутывает тебя еще больше.

– Да, от друзей. Тебе не кажется, что одному здесь ходить опасно? Послушай моего совета. В следующий раз оставайся с ними. Отделяться от группы неразумно.