Анне-Катарина Вестли – Уле-Александр идёт в школу (страница 8)

Но, когда Уле-Александр спустил ноги на пол и двинулся вперёд, колени вдруг подогнулись.

– Что за дела? – очень удивился Уле-Александр.

– Ничего странного, – объяснила сестра Осе. – Ты очень долго лежал, и мышцы разучились работать. Так что держись за меня. Мы пойдём вон до того стула, спокойно и медленно. Давай – шажок, потом ещё шажок.

Оказалось, до стула идти и идти. Когда Уле-Александр наконец добрался до цели, его качало от усталости, как будто он пробежал полмарафона.

– Надо мне посидеть, – просипел он и опустился на стул. – О, как же хорошо!

Сестра Осе смотрела на него с улыбкой.

– Отдохни и пойдём обратно, – сказала она. – Или хочешь дойти до Андерса?

– Конечно, хочу, – сказал Уле-Александр и встал. Теперь идти было легче, он не висел на сестре Осе, а только немножко опирался на неё.

Андерс смотрел на него во все глаза. Сам он вблизи выглядел не так, как издали. К тому же он как будто немного завидовал Уле-Александру. Наверно, ему очень надоело лежать и хотелось встать.

– Сестра Осе, а скоро Андерс встанет? – спросил Уле-Александр.

– Теперь уж скоро, – ответила сестра Осе. – Он очень сильно болел, поэтому он дольше выздоравливает. Но Андерс большой молодец, пьёт все лекарства, и скоро врач разрешит ему вставать. Придётся нам тогда потрудиться, Андерс, чтобы снова научиться ходить, ты ведь лежал гораздо дольше, чем Уле-Александр.

– Придётся, – кивнул Андерс. – Доктор мне велел крутить ногами, как будто я еду на велосипеде. Он говорит, что тогда ноги станут сильными и легче будет снова на них встать.

– Уле-Александру пора, кажется, назад, – сказала сестра Осе.

Она отнесла его в кровать, раздела, и он в ту же секунду уснул. Как же хорошо лежать в кровати! Главное – не вставать.

Но на следующий день дело пошло бодрее. Уле-Александр безо всякой поддержки обошёл всю палату. А через день вышел прогуляться с сестрой Осе в коридор, а ещё через день добрался до игровой комнаты. Здесь оказалось очень много ребят, почти всех он видел первый раз, а играла с детьми специальная игровая няня. Игрушки тоже были удивительные. Деревянные кубики такого размера, что построился высотный дом чуть не в натуральную величину. Уле-Александр даже смог втиснуться внутрь его, хоть и с трудом. Ещё было много машинок, раскраски и вырезалки и заводной медвежонок. Он танцевал, пока завод не кончится. Эх, жалко Андерс сидит один в кровати и ничего этого не видит, подумал Уле-Александр и спросил игровую няню:

– Можно я отнесу медвежонка в палату и покажу Андерсу?

– Да, я тебе разрешаю, – ответила няня. – Если хочешь, возьми ещё каких-нибудь игрушек. Только дай честное слово, что ты потом наведёшь в палате порядок и принесёшь игрушки назад.

– Обязательно!

Андерс очень обрадовался, что Уле-Александр вернулся так быстро.

– Я думал, ты только к обеду придёшь, – сказал он. – А ты вот!

– Смотри, какой мишка! – сказал Уле-Александр, и мишка станцевал на столике Андерса. – А скоро наша мама придёт, Андерс!

На другой день во время обхода главный врач подошёл к кровати Уле-Александра с очень довольным видом.

– Так, так, – сказал он, радостно потирая руки. – Твоё пребывание в больнице доставило нам много удовольствия, но завтра ты отправишься домой, потому что ты уже здоров. Но дома береги себя – побольше отдыхай, много не скачи.

– Ой! Меня вернут домой к маме, папе и Крохе? – уточнил Уле-Александр.

Весь день Андерс был молчалив и задумчив, но Уле-Александру было недосуг поразмыслить над этим, у него голова шла кругом от других дум. Он предвкушал, как увидит всех своих, и семью, и родню, и друзей, и расскажет им обо всём важном, что он теперь знает, а они-то нет. А с другой стороны, было странно уезжать из больницы, ему здесь понравилось.

На другое утро Уле-Александру и подавно было не до чего, ему надо было попрощаться со всеми ребятами, сёстрами и врачами. Андерс грустил, лёжа в своей кровати.

– Я очень расстроен, что тебя выписали, – признался он наконец. – Я останусь и без тебя, и без нашей мамы…

Но мама пришла с большим вкусным тортом для Андерса и сказала ему так:

– Андерс, дорогой, я не смогу приходить каждый день, мне ведь надо ухаживать за Уле-Александром и его сестричкой Крохой, но я постараюсь навещать тебя почаще. А Уле-Александр будет наверняка присылать тебе горы рисунков, и мы можем писать друг другу письма.

– Да, – кивнул Андерс, он очень повеселел оттого, что мама подумала о нём.

– Уле-Александр, нам пора идти, – сказала мама. – Я приехала на такси, оно ждёт.

А в такси оказался папа с Крохой и Пуф, он лаял и махал хвостом, Кроха улыбалась от уха до уха, а папа взял Уле-Александра на колени и чуть не раздавил его в объятиях, так он был рад снова увидеть своего сына.

Войдя в дом, Уле-Александр сказал удивлённо:

– Что это у вас палаты такие маленькие?

Он уже привык к просторным помещениям, всегда залитым светом. В этот день он улёгся рано, но ровно в шесть утра проснулся и сел в кровати.

– Где мой тазик для умывания? – спросил он.

Мама с папой спали.

– Где мой тазик для умывания? – Уле-Александр повысил голос.

Проснулась Кроха и загулила и долго не унималась. Мама приоткрыла один глаз, но вид у неё был такой сонный, что, скорее всего, она прослушала всё, что говорил Уле-Александр.

– Мне нужен тазик для умывания и термометр, – терпеливо повторил он.

– Сынок, ещё шести нет, какой термометр, – жалобно сказала мама. – Поспи ещё, родной, рано вставать.

Но Уле-Александр привык в больнице вставать рано и ничего поделать с собой не мог. Он вылез из кровати и отправился в ванную. Умылся, термометра не нашёл, зато увидел белый мамин передник и прихватил его с собой.

– Точно как у главврача, – сказал он сам себе. Взял плошку с холодной водой, ватку и вернулся в спальню.

– Обход! – закричал он с порога.

Кроха встала в своей кроватке и заверещала от восторга. Наконец-то в доме завёлся ещё один человек, кто просыпается рано. Остальных не добудишься, это она по опыту знает. Вот и приходится ей по утрам валяться без дела и разговаривать сама с собой. Но теперь пойдёт веселье!

Уле-Александр первым делом подошёл к её кроватке.

– Так, дружок, как дела? – спросил он.

– Дадада, – сказала Кроха. – Папа.

– Дойдёт и до него очередь, не волнуйся. Думаю, сегодня тебе уже можно разрешить вставать, – сказал Уле-Александр и перешёл к папиной кровати.

Тот спал.

– Ох, – расстроенно протянул Уле-Александр. – А тут дела обстоят совсем плохо. Похоже, пациент без сознания. Сестра Кроха, пожалуйста, холодную водяную примочку ему на лоб. Кроха, ты сейчас как будто медсестра, поняла?

– Уле-Санд-Уле-Санд-Уле-Санд, – с готовностью ответила Кроха, которая не выговаривала пока «Уле-Александр».

– Лучше я сам сделаю. – С этими словами Уле-Александр обмакнул ватку в воду и легонько постучал папу по лбу.

Папа дёрнулся как пружина и сел, уставившись перед собой.

– Ужас, что за сон мне приснился, – сказал он. Потом лёг, повернулся на другой бок и немедленно заснул снова.

– Та-а-ак, – протянул Уле-Александр. – Дело хуже, чем я думал. У пациента очень высокая температура, он бредит. Тут не обойтись примочкой, тут нужна мокрая повязка на лоб. Сестра, я сам сделаю.

Он пошёл в ванную, нашёл своё полотенчико, хорошенько намочил его, со всей силы выжал и вернулся в спальню.

– Посмотрим, – сказал он папе. – Надеюсь, повязка поставит тебя на ноги.

Пристроить повязку папе на лоб оказалось куда как непросто. Папа лежал спиной, но Уле-Александр всё-таки сумел вскарабкаться на него и прилепить повязку. Волос у папы на голове не так уж много, наверно, он всё-таки почувствует, что его лечат.

Папа почувствовал и проснулся.

– Что такое? – сказал он и сел в кровати. Повязка смотрелась как маленький ночной колпак. Но вид у папы был такой сердитый, что Уле-Александр даже струхнул. По счастью, мама тоже проснулась и переводила взгляд с папы на Уле-Александра и обратно.

– Это что? – спросила она.

– Ты разве не видишь, что я доктор? – удивился Уле-Александр. – Даже главный врач. Я делаю обход, а вы даже не подумали лечь ровно, чтоб мне удобно было. Но у папы по игре высокая температура.

Мама снова взглянула на папу и расхохоталась. Он от этого нахмурился пуще прежнего, но мама нашлась – достала из ящика своей тумбочки карманное зеркальце и протянула его папе, он как посмотрел на себя, так и сам рассмеялся.

А мама сказала: