Анне Хольт – Что моё, то моё (страница 9)
– У него в моче содержится транквилизатор. Диазепам. Немного, но…
– Как в… валиуме? Его отравили?
Стюбё выпрямил спину и опёрся о спинку дивана. Ему необходима была опора.
– Нет, ни в коем случае.
Патологоанатом почесал свою редкую бороду указательным пальцем.
– Он не был отравлен. Я придерживаюсь мнения, что здоровый пятилетний мальчик не должен принимать медикаменты, содержащие диазепам, однако в данном случае не может быть и речи об отравлении. Разумеется, невозможно сказать, какую дозу он получил, но для того, чтобы умереть, этого чересчур мало.
Он провёл рукой по подбородку и прищурился, глядя на Стюбё.
– …недостаточно, чтобы повредить ему. В организме уже практически нет этого вещества, а то, что осталось, свидетельствует о мизерности полученной дозы. Не пойму, для чего вообще это было нужно.
– Валиум, – медленно произнёс Ингвар Стюбё, словно сообщая какую-то тайну, объясняя, почему мальчик пяти лет умер без всякой видимой причины.
– Ва-ли-ум… – задумавшись, по слогам повторил патологоанатом. – Или что-нибудь другое с похожим составом.
– Для чего его используют?
– Вы имеете в виду, в каких случаях применяют диазепам?
Глаза патологоанатома впервые выразили досаду, и он демонстративно посмотрел на часы.
– Да вы сами знаете! Нервные болезни. В больницах его используют при подготовке к операциям. Пациенты становятся вялыми. Спокойными. Расслабляются. Кроме того, его, к примеру, назначают больным эпилепсией. При сильных конвульсиях. И взрослым, и детям. Но Ким был абсолютно здоров.
– Но почему тогда кому-то понадобилось давать пятилетнему…
– Всё, на сегодня хватит, Стюбё. Я проработал почти одиннадцать часов. Вы получите предварительный отчёт утром. Окончательный едва ли будет готов меньше чем через несколько недель. Мне нужно дождаться результатов всех анализов, прежде чем я смогу подвести итоги. Но главное…
Он улыбнулся. Если бы его близко посаженные маленькие глаза не были так невыразительны, Стюбё мог бы подумать, что ему весело.
– …вы столкнулись с весьма сложной проблемой. Этот мальчик просто умер. Без каких-либо видимых причин. Всего хорошего!
Он снова взглянул на часы, а потом стянул с себя белый халат и надел потрёпанную куртку. Когда они вышли из кабинета, врач закрыл дверь и по-дружески положил Стюбё руку на плечо.
– Удачи, – спокойно сказал он. – Она вам пригодится.
Когда они проходили мимо прозекторской, Стюбё оглянулся.
На улице лило как из ведра. Но ему всё равно захотелось пройтись до дома пешком, хотя на это и пришлось бы потратить целый час. Было 16 мая. На часах начало седьмого. Издалека доносились звуки музыки: больничный оркестр репетировал «Да, мы любим»[6], фальшивя и без энтузиазма.
13
Что-то произошло. Стены комнаты словно раздвинулись, стало намного светлее. Исчезло гнетущее ощущение больницы. Металлическая кровать была придвинута к самой стене, прикрыта клетчатым пледом, на ней лежало несколько подушек разных цветов. Посередине, лицом к окну, на мягком удобном стуле с подлокотниками сидела одетая как на парад Альвхильд Софиенберг, ноги её упирались в пуф. Какой-то кудесник поколдовал над её серыми редкими волосами – на голове была аккуратная укладка.
– Вы отлично выглядите, Альвхильд! – поприветствовала её Ингер Йоханне Вик. – Так-то гораздо лучше!
Окно было распахнуто настежь. Наконец наступила настоящая весна. Два дня прошло после праздника 17 мая, и уже чувствовалось, что приближается лето. Улетучился запах гниющего лука. Ингер Йоханне ощущала, как из сада в комнату наплывает аромат свежевскопанной земли. Пожилой мужчина с лопатой чуть приподнял шляпу, когда она проходила по двору. Хороший сосед, кивнула на него через окно Альвхильд Софиенберг. Занимается садоводством на досуге. Не мог смотреть на то, что происходило с садом, пока она болела. На её лице появилась смущённая улыбка.
– Честно сказать, я уже и не рассчитывала вас снова увидеть, – сказала она спокойно. – В прошлый раз вы явно чувствовали себя здесь неуютно. Ничего-ничего, я вас понимаю, – произнесла она, когда Ингер Йоханне подняла было руку протестуя. – Мне тогда действительно было очень плохо.
Шея напряглась в судороге, и она объяснила:
– Я продолжаю серьёзно болеть, не стану вас обманывать. Странно, я чувствую, будто смерть стоит в ожидании за шкафом уже несколько недель, но почему-то время от времени исчезает. Наверное, ей нужно зайти ещё к кое-кому до меня. Вот и сейчас так, но она скоро должна вернуться. Кофе?
– Да, спасибо. Чёрный. Я могу сама, скажите только…
Ингер Йоханне приподнялась, но взгляд Альвхильд остановил её.
– Я ещё не умерла, – недовольно пробурчала женщина, взяла со столика термос, налила кофе в две чашки, одну протянула Ингер Йоханне. Изысканный фарфор, почти прозрачный. И кофе прозрачный, совсем некрепкий.
– Кофе, конечно, не очень, – извинилась Альвхильд. – Всё из-за желудка. Почти ничего не могу есть. Чему обязана честью видеть вас?
Ингер Йоханне самой трудно было понять, зачем она здесь. Когда она решила навестить пожилую женщину, она не была уверена, жива ли та вообще.
– Я нашла Акселя Сайера, – ответила она.
– Вам это удалось?
Альвхильд Софиенберг поднесла чашку ко рту, словно закрываясь, пытаясь скрыть любопытство. Этот жест вызвал у Ингер Йоханне раздражение, почему именно, она понять не могла.
– Я с ним не встречалась, но знаю, где он живёт. И адрес я нашла не сама, это мой… В общем, Аксель Сайер живёт в США.
– В США?
Альвхильд опустила чашку, так и не притронувшись к содержимому.
– Каким образом… Что он там делает?
– Ну, этого я не знаю!
Альвхильд прикрыла рот рукой, словно боясь, что улыбнётся. Ингер Йоханне глотнула светло-коричневой жидкости из тонкой голубоватой чашки.
– Когда я узнала об этом, меня сразу смутило то, что человек, осуждённый за совершение уголовного преступления, вообще получил разрешение на въезд в США, – продолжила она. – Ведь в отношении таких лиц существуют строгие правила. Я предположила, что в шестидесятых правила могли быть иными. Я проверила – ничего подобного. Просто, как выяснилось, Аксель Сайер был гражданином Америки.
– Но это не было никому известно тогда…
– Он родился в США. Его родители хотели эмигрировать, но из их затеи ничего не вышло. Он сохранил американское гражданство, хотя и был норвежцем. Это ничем не помогло ему во время разбирательства и потом, когда он подавал прошения о помиловании. Ему, вероятно, задавали вопрос о национальности, а он отвечал, что он норвежец.
Альвхильд Софиенберг задумалась. Стало необыкновенно тихо, и Ингер Йоханне вздрогнула, когда дверь открылась и в проёме появился мужчина в шляпе.
– На сегодня, я думаю, хватит, – прохрипел он. – Пока нет особых успехов. Не думаю, что у меня получится оживить розы. Рододендрон, пожалуй, тоже доживает свои лучшие деньки, фру Софиенберг. Всего доброго!
Он исчез, не дожидаясь ответа. В комнате стало прохладней. Ветер раскачивал створку окна. Альвхильд Софиенберг, похоже, стало клонить в сон. Ингер Йоханне поднялась со стула, чтобы закрыть окно.
– Я собираюсь съездить к нему, – негромко произнесла она.
– А вы полагаете, он согласится на эту встречу? С неизвестным человеком из давно забытой им страны?
– Этого я не знаю. Но это
– Да, конечно, – ответила женщина. – Хотя я не во всём согласна с выводами, которые вы сделали в вашей диссертации.
Когда Ингер Йоханне впервые встретилась с Альвхильд Софиенберг – это исключительно приватное знакомство произошло через коллегу, который знал дочь Альвхильд, – у неё сложилось впечатление, что больная женщина лишь приблизительно представляет, чем занимается Ингер Йоханне. Альвхильд никогда ни о чём не спрашивала. Никогда не проявляла никакого интереса к исследованиям. Она жила вне времени и использовала все свои немногочисленные возможности, чтобы привлечь интерес Ингер Йоханне к
Сейчас её лицо разрумянилось, будто она никогда и не была больна. Ингер Йоханне пододвинула стул поближе.
– Я начала с десяти убийств, которые были совершены в период с тысяча девятьсот пятидесятых по тысяча девятьсот шестидесятые годы, – сказала она, наклоняя чашку из стороны в сторону и глядя на переливающиеся остатки жидкого кофе. – Все осуждённые утверждали, что они невиновны. Никто из них не изменил своих показаний за время заключения. Моя задача заключается не в том, чтобы установить, говорят ли они правду или нет. Я хочу понять, имеются ли различия в дальнейшей судьбе этих людей во время наказания, после помилования, после освобождения и в период возможных повторных заключений. В двух словах, цель заключается в определении того, какую роль играет вмешательство посторонних лиц в разбирательство, которое осуществляют судебные органы. Фредрик Фастинг Торгерсен, к примеру, был, как вам известно…
Ингер Йоханне натянуто улыбнулась. Альвхильд Софиенберг была уже взрослой женщиной, когда слушалось дело Торгерсена. А сама она ещё не родилась.
– …приговорён к пожизненному заключению за убийство молодой женщины. Он до сих пор утверждает, что невиновен. И до сих пор некоторые люди ведут упорную борьбу за его оправдание. Йенс Бьёрнебу[7], например, и…