Аннэ Фрейтаг – Счастье рядом (страница 28)

– Да, парочка… – начинает он, но его голос дрожит.

– Да?

Он откашливается.

– Скорее картинки.

– Даже так? – улыбаюсь я.

– Ты смеешься, а у меня действительно очень бурная фантазия.

– Я верю тебе. У меня тоже.

Прохладный вечерний ветер дует мне в лицо, и я представляю, что это дыхание Оскара, отчего начинаю неровно дышать.

– Я думаю, лучше сменить тему. – Он делает небольшую паузу, и я пытаюсь думать о чем-нибудь другом.

– Ну, как-то не очень получается.

– Нет, не получается, – шепотом отвечает он.

Какое-то время мы молчим, и картинки в голове, где мы целуемся, заставляют все сжаться. Я слышу дыхание Оскара и закрываю глаза. В моих фантазиях он лежит рядом. Я чувствую его руки на своем теле и его губы, которые очень нежно касаются меня. На заднем фоне играет Better Man Джеймса Моррисона. Я всегда любила эту песню, но в это мгновение она сразу же стала самой любимой. Она войдет в историю как песня, под которую я сделала первый шаг и поцеловала Оскара, пусть это даже случилось в мыслях.

И, пока я лежу и целую его дальше, в голову так же внезапно, как падающая звезда, приходит мысль: «У разума нет шансов, если сердце однажды решило, чего оно хочет». Мое решило. Оно хочет Оскара. Достаточно было одного только взгляда. И теперь он в моем сердце.

Я концентрируюсь на его дыхании, прекращаю думать и окунаюсь в этот поцелуй. Эти секунды тянутся как жвачка, картинки, которые останавливают время. Я уже почти чувствую его губы, соприкосновение наших языков. Мое дыхание учащается. Я никогда не думала, что по телефону можно пережить такой интимный момент. Оскар знает все потайные ходы к моему сердцу, у него есть ключи от всех дверей к моему разуму. Он знает, как их открыть и куда они ведут. Если отбросить страх, можно отправиться в другие миры.

– Креветка, я мог бы слушать твое дыхание часами, – он вдруг прерывает тишину.

– Я не только дышу, – тихо отвечаю я.

– Ах нет?

– Нет.

Я слышу шелест листвы в саду и чувствую, как ветер обдувает мою кожу.

– А что ты делаешь?

– Целую тебя.

Ничего не упустить

Сегодня первый день моей оставшейся жизни. Я отправляюсь в свое последнее путешествие, хотя мысленно уже там. Я чувствую песок голыми ногами и теплый ветер, обдувающий тело. Чувствую запах соленой морской воды и молочка для тела. Недавно я где-то прочитала вопрос: «Когда в последний раз ты делал что-то в первый раз?» Ответ: «Сегодня». В настоящий момент я все делаю в первый раз. Я пускаю все на самотек. Складываю последние вещи в свою сумку и раздумываю, что мне нужнее больше: второй свитер или джинсы, – и выбираю свитер. Тридцать вещей. Я действительно думала, этого будет много, но моя сумочка для душа заняла половину всего списка.

Окей. Я все взяла? Кошелек, паспорт, деньги, таблетки. Путеводитель по Италии, который дала мне мама, наушники, зарядное устройство и телефон. Да, думаю, это все. По крайней мере, все, что необходимо. Я даже позаботилась о креме для загара, хотя не думаю, что рак кожи может стать моей проблемой. И все-таки не хочется обгореть. Я закрываю замок сумки и, снова услышав этот звук, вспоминаю об Оскаре. Естественно, перед глазами сразу всплывает его полуголый образ и его ухмылка. «Не сейчас».

Я нагибаюсь, делаю глубокий вдох и собираюсь поднять рюкзак с пола. Это ужасно, но мои руки, тонкие как спички, не могут его удержать. Если говорить точнее, они болтаются на мне как украшение. Для нормальных рук с нормальными мышцами это не было бы проблемой, но для меня – сложность. Я совершаю вторую попытку, при которой опрокидываю стоящий рядом со мной книжный стеллаж. Ясно одно: он был стар и у него сломана стенка. Обычно я не пишу в книгах, но это исключение во всех отношениях. Я поднимаю книгу и рассматриваю пометки, которые когда-то сделала. «Когда я увидел тебя, я влюбился, а ты улыбнулась, потому что ты знала»[6]. Последний раз, когда я читала эти строки, то была уверена, что не повстречаю в своей жизни такую любовь. Трагически прекрасная созданная Шекспиром любовь. Сейчас у меня есть такая. Кто знает, может быть, мы проживем ее?

Мой взгляд падает на будильник. О! Уже 13:33. Я быстро закрываю книгу, кладу ее на прикроватный столик и перебрасываю свою сумочку через плечо. Затем хватаюсь за лямку рюкзака и беспомощно тащу его по полу в коридор. Перед тем, как открыть дверь, я еще раз оглядываюсь.

Это странно – уходить, не зная, вернешься или нет. Эта комната стала для меня другом. Она была со мной всю мою жизнь. Неважно, насколько плохо мне было, она оставалась здесь. Я чувствовала себя в безопасности. Она менялась вместе со мной, превращалась из детской в комнату подростка. Я делаю вдох и улыбаюсь. Странно, что можно так привыкнуть к месту. Мой взгляд пробегает от заправленной кровати к окну, через которое я вылезала не один раз. Вспоминаю сокровища Лариссы в жестяной банке и как Тина, Алекс и я сидели на крыше. Потом вспоминаю, как прыгнула с нее и как в эту же ночь все рассказала Оскару. Здесь я была ребенком и практически стала женщиной. Внезапная вибрация телефона возвращает меня в реальность. Я беру его и читаю входящее сообщение: «Я внизу, Креветка».

Оскар забрасывает мои вещи в багажник, и для него это, кажется, просто. Он смотрит на меня сияющими глазами. Снова этот взгляд. Тот, который видит меня. И чем чаще он так на меня смотрит, тем свободнее я себя чувствую. Мне не мешает тот факт, что он знает, что я хочу его поцеловать. Мне без разницы, что он знает, как я нервничаю. Пока он тут, он может смотреть на меня сколько захочет.

– Поехали? – ухмыляется Оскар.

– Да, – отвечаю я.

Он подходит ближе.

– Ты в предвкушении?

– Немного, – и тоже делаю шаг к нему.

– В предвкушении чего? – голос Оскара звучит так мягко. Того, что нам предстоит пережить. В предвкушении близости между нами и воплощения мыслей, которые так часто возникали в моей голове, в реальность. Потому что я влюбилась в тебя…

– Вы все взяли? – внезапно в моем воображаемом фильме раздается голос мамы, и я смущенно откашливаюсь. Щеки начинают краснеть. Прекрасно.

– Я не знаю, – говорит Оскар. – Креветка? Как думаешь? Мы все взяли?

– Да, мы… э-э, мы взяли все.

Оскар ухмыляется. Я вижу это краем глаза и ощущаю всем телом.

– Уверены? – переспрашивает мама. – А твои лекарства и паспорт? И…

– Да, – перебиваю я ее. – Я все взяла.

Она подходит ближе.

– Пообещай, что ты будешь их принимать, – она говорит так тихо, чтобы это слышали только мы с Оскаром.

– Мама, ну пожалуйста!

– Пообещай. Мне. Это.

– Хорошо, обещаю тебе.

– И пиши мне каждый день, чтобы я знала, где вы. – Я хочу возразить, но она в знак протеста поднимает руки. – Никаких дискуссий. Таковы правила.

Я поджимаю губы, но затем киваю.

– Окей.

Мгновением позже я оказываюсь снова в ее объятиях. Она обнимает меня крепко, но осторожно. Ее тело словно щит, защищающий мое. Я слышу ее всхлипывания, чувствую запах парфюма и кондиционера для белья. Это запах дома, запах, который мне знаком всю жизнь. Я глубоко вдыхаю и закрываю глаза. Мне кажется, есть два вида объятий. Безобидное при встрече, в качестве приветствия, которое на самом деле ничего не значит, и еще одно, очень значимое. Это именно такое, надежное как крепость. Оно выражает все то, что мама не может сказать, не заплакав.

– Я люблю тебя, моя дорогая, – хриплым голосом шепчет она. – Мне… мне тебя будет не хватать.

Слыша эти слова, я чувствую, как у меня жжет глаза.

– И мне тебя, – шепчу я в ответ. Я знаю, о чем она думает. Может быть, мы видимся в последний раз. Может быть, мы больше никогда не обнимем друг друга. Может быть, сейчас мы прощаемся. Нет! – Мы еще увидимся, – твердо говорю я. – Я знаю.

Я высвобождаюсь из ее рук и иду к отцу и Лариссе. Они стоят рядом с Оскаром и кажутся неуместными. Я не знала, что ненавижу прощанья, но это так. Прежде всего из-за того, что это каждую секунду напоминает мне о том, что скоро я превращусь в золу. Это не просто «Береги себя, удачи», это «Надеемся, ты не умрешь по дороге, и мы, может быть, еще увидимся».

Отец, будто прочитав мои мысли, широко мне улыбается, обхватывает мое лицо ладонями, целует в лоб и говорит:

– Я желаю тебе великолепно провести время, моя хорошая. – Затем он обращается к Оскару: – А ты заботься о ней как следует, хорошо? – его голос звучит шутливо, но его глаза очень серьезны.

Оскар кивает:

– Обязательно.

Они обмениваются взглядами, которых я не совсем могу разобрать, а затем отец говорит:

– А где вы будете спать? – Его адвокатское выражение лица отражает все, о чем он думает.

– Здесь, – отвечаю я и показываю на огромный багажник.

– Что? В багажнике? – растерянно спрашивает он. Я киваю. – Как хотите, но это слишком.

Он правда это сказал?!

– Что? – Оскар чуть не подавился слюной. – Нет, э-э… Мы не будем тут спать.

– Папа, – шикаю я и вижу, как сильно его это задело.

– Я только так, к слову сказал.