Аннэ Фрейтаг – Мне не жаль (страница 51)

Но он показал Юлии. Меня, голую, на кровати.

Я была так влюблена в него. И он это знал. Он знал, что я сделаю ради него все что угодно. Ездить к нему ночью, лгать родителям, красться, слишком много пить – все, чтобы доставить ему удовольствие. А потом он показывает ей эти чертовы фото. Он ей показал все. Юлия ни при чем, потому что она поняла, зачем я это делала – это было ясно из ее текста. Она полная противоположность Леонарду. Он даже не пытался понять.

Иногда мне хочется, чтобы с опытом, полученным в этой ситуации, можно было вернуться к началу истории. Как это возможно в фильмах. И тогда можно решить проблему иначе. Поступить правильно. Сказать «нет». Или «да». В зависимости от того, о чем идет речь. В каком-то смысле я это и сделала. По крайней мере, я кое-что поправила благодаря записям Юлии. Это немного похоже на то, как если бы вы просто поставили желто-оранжевого человечка из Google Maps поверх любого места, и это катапультирует вас в другую реальность. В моем случае в ту, в которой в конце концов страдают те, кто этого заслуживает. И он этого заслуживает. Потому что были времена, когда мне было так плохо, что меня рвало каждый день. Я больше не могла спать. Тогда моя мать думала, что у меня расстройство пищевого поведения.

И все же я продолжала с ним спать. Месяцами. Я прокрадывалась в их дом через черный ход или через подвал, и мы с Леонардом, хихикая, держались за руки, проходя темные коридоры. Иногда пьяные, в основном под кайфом. Я хотела бы сказать, что это была его вина, но это было бы ложью. Я этого хотела. Я хотела спать с ним. Это было красиво. И это был единственный способ быть им любимой. Леонард ни к чему не подталкивал меня. И ничего мне не обещал. Он ни разу не сказал, что для него это что-то значит. Нам было просто весело вместе. И мы занимались сексом. Мы действительно занимались сексом. По крайней мере, до определенного момента.

Я входила и выходила из дома Миллеров с мыслью, что я девушка Леонарда. Но нас никто никогда не видел. Ни семейного завтрака, ни ужина, только мы крадемся по этому огромному дому, а потом занимаемся сексом. В его комнате, в гостевых комнатах, в садовом сарае, в тренажерном зале. Леонард сказал, что его родители уехали. Может быть, это правда, или он приглашал меня к себе домой только тогда, когда их там не было. И всякий раз, когда мы сталкивались с Марлене, у нее всегда было то странное выражение на лице, полуснисходительная улыбка в глазах, которая громко и ясно говорила, что ему на меня плевать. Что он меня использует. Просто я не хотела этого видеть. Я хотела, чтобы он меня любил. И я подумала, что если я буду трахаться с ним и дрочить ему в каком-нибудь школьном туалете во время уроков или в перерывах между ними, он сможет влюбиться в меня в любой момент. Сказать, что я ему нравлюсь, если я достаточно постараюсь. Но этого не произошло. Вместо этого он бросил меня и начал встречаться с Юлией. Перестал звонить. И когда я звонила ему, он сбрасывал. Снова и снова. Пока я наконец не переставала названивать. На мои сообщения больше не было ответов. А если и были, то только такие: перестань, мать твою, уже мне писать. Сейчас я понимаю, что не просила слишком многого, просто просила не у того человека. Леонард заслуживает того, что с ним случилось. Мне не стыдно из-за него. Скорее из-за Юлии. Мне особенно обидно за ее нос. Я этого не ожидала. Странно, какой силой могут обладать слова. Что они вызывают в людях. Какие черты характера они вытаскивают из них. Тебя внезапно бьет по лицу тот, кто и мухи в своей жизни не обидел. Просто потому, что кто-то что-то написал. И скорее всего правду.

Интересно, что в итоге у Юлии с приемом у гинеколога в эту пятницу… Я не могла выбросить из головы ее неоконченную запись за прошлый понедельник. Дело в том, что она закончилась на середине предложения. Как будто я пропустила последнюю серию в сериале. Надеюсь, что все прошло нормально. Но как бы беззаботно Юлия сегодня ни шла с Эдгаром в автобус, похоже, что у нее проблемы. Если хорошенько подумать – это я свела их вместе. И они об этом никогда не узнают.

Может быть, все сводится к тому, что было на днях в моем листочке с предсказаниями: каждый из нас – злодей в чужой истории. Может быть, это правда, а в этой истории плохая я. С другой стороны, Юлии не следовало писать, насколько плох Леонард в постели. Я только поделилась записью – так же, как он поделился моими фотографиями.

Вечер. Вечер одного дня, который Марлене несомненно запомнит. Конец чего-то старого и начало чего-то нового.

Она сидит за своим столом и слушает «The Quality of Mercy» Макса Рихтера. Песня расслабляет, но ее сердце бьется быстро. То, как оно бьется уже часами. Как будто что-то отчаянно стучит глубоко внутри нее. Часть Марлене, которая всю жизнь была заперта в темноте и теперь наконец хочет выбраться.

После ссоры с Лео Марлене плакала. Долго плакала. А потом в какой-то момент заснула. Как ребенок, который ложится посреди игры, потому что он слишком устал, чтобы держать глаза открытыми.

Последние несколько дней Марлене не переставала спрашивать себя, кто это. Кто за всем этим стоит. Большинство ее одноклассников сразу забросили учебу, потому что у них не хватало смелости приходить в школу. Стая испуганных кроликов прыгает из точки А в точку Б, где всегда дует ветер. Все они последователи и идиоты.

А потом Марлене внезапно увидела. Ответ пришел к ней во сне несколько часов назад. Черно-белый сон о женщинах в руинах и разрушениях. А между ними – знакомое лицо. Лицо, которому тут не место, но оно идеально вписывается в картину. Марлене была поражена, увидев ее: Элизабет Рат. Именно ее силуэт разбудил ее. А потом Марлене села на кровати и смотрела в никуда. Она быстро сообразила, что к чему. Именно тогда она поняла, что сейчас права.

Первым ее побуждением было бежать к Лео и все ему рассказать, но потом ей пришло в голову, что она злится на него. И она была уверена, что он не поверит ни единому ее слову. Это звучало неправдоподобно. Тем не менее Марлене была уверена в его действиях. Он решит рассказать свою версию истории. Предложит свою теорию, как если бы это был судебный процесс.

Несколько часов назад Марлене подумала, что должна сделать именно это. Постоять за себя. Сказать, что это была не она. Что она не имеет к этому никакого отношения. Но потом ей стало ясно, что все это не имеет значения. Потому что исход истории в любом случае будет одинаковым. Потому что дело не в фактах, а в том, во что верит большинство. Потому что вера всегда сильнее истины. Это нечестная борьба, проигранная с самого начала.

Сначала это осознание отрезвило Марлене, но потом все пришло в норму. Все стало на удивление замечательно. Так, как должно быть.

Марлене стояла в ванной и смотрела на себя в зеркало. Несколько минут. Шрамы, прыщи и красные пятна. Это была не она и в то же время настоящая она, какой ее прежде никто не видел. А потом она все записала. Все, что в ней накопилось. Она сидела за своим столом и безумно печатала. Ее взгляд на вещи. Ее правда, которую никто никогда не прочитает. Это никому не нужно читать, потому что дело не в этом. Дело в другом.

Марлене закончила. Она чувствует себя лучше, но опустошенно. Как будто она болела несколько месяцев и наконец засунула палец в горло и вырвала все, что так долго хранила внутри. Столько лет. Слишком долго. Она выдавила это из себя в электронное письмо без получателя, которое она просто написала, а затем удалила.

Глаза Марлене пробегаются по словам, сочившимся из нее, черным и густым, как масло, липкая масса, которая никогда не была более чистой, чем в тот момент. Тонкие буквы длинными рядами. Приговоры, которые тикали, как бомбы замедленного действия. Как опухоли, которые вот-вот станут злокачественными. Марлене освободилась. Как и Юлия. За исключением того, что мысли Марлене никогда никому не будут известны. Потому что это никого не касается – в кого она влюблена. Или как она иногда чувствует себя одинокой. И что она думает о своей матери – о той холодной женщине, для которой она сделала бы все, чтобы согреться. Просто нужно было уйти. Далеко, чтобы холод больше не мог проникнуть ей под кожу. Потому что важно признаться в этом самой себе, а не другим. И как сильно она скучает по Юлии. И как она на нее злится. И насколько она близка с Лео. И что он действительно думает, что она могла сделать это с ним. Да, у Марлене есть плохие стороны, и их совсем не мало, но она никогда бы не причинила боль брату. Не Лео. Он действительно должен бы знать ее лучше. Но он не знает, и сейчас она ненавидит его за это. Но в какой-то момент Марлене понимает, что она не будет его ненавидеть вечность. Рано или поздно она его простит. Потому что что-то в ней понимает, почему он этому верит. И потому что она могла видеть по его лицу, что ему не так уж и хочется верить.

И в какой-то момент Марлене снова начнет общаться с Юлией. Она скажет ей, что она была права. И это ей очень жаль. И как она в ней разочарована. Какое она невероятное разочарование.

Когда-то. Но не сейчас.

Марлене нажимает на свой текст, затем отмечает его с помощью элементов управления, и фон становится синим. Она не сомневается. Она нажимает удалить. И в тот же момент все исчезает. Остается только белое. Белый фон и мигающий курсор. Это было всего лишь прикосновение пальца к кнопке – точно так же, как и отправка сообщения. То же ощущение, и совершенно разные последствия. Именно так, должно быть, чувствовала себя Элизабет, когда она опубликовала записи Юлии. Так просто. Крошечное действие, которое переписывает жизнь и меняет ход мира. Записи Марлене теперь – лишь сплошные руины. И все же она никогда не чувствовала себя такой свободной, как в тот момент. Как будто что-то наконец было правильным за такое долгое время. Как будто за последние несколько дней она нашла часть себя. Часть, которая ей сразу понравилась. Как будто ей неожиданно представился дальний родственник. Незнакомец, который совсем не такой уж и странный.