Аннэ Фрейтаг – Мне не жаль (страница 34)

– Я думаю да.

– Сколько дней проходит между одной менструацией и следующей?

– Может быть, двадцать шесть, двадцать семь?

Ее голос в конце вопросительно поднимается. Тогда он понимает, что она понятия не имеет. Спрашивать дальше нет смысла.

– Ты не отмечаешь, когда у тебя месячные?

– Нет, – звучит она смущенно, как будто сделала что-то не так.

– Это не проблема, – мягко говорит он. – В любом случае мы посмотрим, что можно сделать. – Пауза. – Ты помнишь, когда они были в последний раз?

– Да, – говорит она. – Седьмого апреля.

Доктор Офербек кивает.

– Ты уверена? – спрашивает он.

– Это было во время пасхальных каникул, – смущенно говорит Юлия, – мы ходили в кино, и я боялась, что могу протечь и это будет заметно на джинсах или на сиденье.

– Понимаю. Ты помнишь, как долго они шли? – спрашивает доктор Офербек. – Примерно?

– Четыре дня, может, пять.

Он записывает всю информацию в карточку Юлии.

– Очень хорошо, – говорит он, затем поднимает глаза. – И как долго ты была сексуально активна?

Юлия избегает его взгляда, услышав этот вопрос. Она подносит руку ко рту, как будто грызет ногти.

– Не так уж и долго, – пробормотала она, и это звучит как вопрос.

– Немного точнее? – интересуется Офербек, и Юлия сглатывает. – Причина, по которой я спрашиваю об этом, – продолжает он, – заключается в том, что первый половой акт может существенно повлиять на гормональный баланс. Так что в следующие недели, иногда даже месяцы, цикл меняется. Понимаешь? – спрашивает он.

Юлия смотрит на него и кивает.

– Ну? Когда произошел первый половой акт?

– Почти ровно десять недель назад.

В тот момент, когда она это говорит, Йенс Офербек внезапно понимает, что знает, с кем она спала. Что он даже знает имя мальчика – его и всех, кто упоминался в записях Юлии.

Он понимает, что не должен был этого делать. С другой стороны, поэтому его и вызвали к директору. Потому что его дочь якобы имела какое-то отношение к этому. Но разве в таком случае не было бы достаточно прочитать только одну из записей, чтобы войти в курс дела? Но он прочитал все. Так много слов, которые его не касались. Секреты девушки, которая не знала, кому еще довериться.

Доктор Офербек смотрит на Юлию. И чем дольше он молчит, тем беспокойнее она становится. Моргает быстрее, облизывает губы, громко глотает. Он говорит себе, что должен взять себя в руки, и складывает ладони на столе.

– У меня есть еще несколько заключительных вопросов, прежде чем я обследую тебя.

Юлия с облегчением выдыхает. Должно быть, она затаила дыхание. – Ты уже сделала тест на беременность?

Она кивает.

– Два, – говорит она. – Но результаты не были убедительными.

Юлия абсолютно напряжена. Руки у нее холодные, а шея твердая, как доска. Она наблюдает, как отец Линды что-то отмечает в ее карточке.

Затем он говорит:

– Очень хорошо. И как долго ты была сексуально активна?

Юлия не может вынести его взгляд, он камнем падает ей на колени. Во время секса она часто думала о радиоактивных веществах. А затем произошла авария на реакторе в Японии несколько лет назад. Эти изображения смешиваются с изображениями Леонарда, лежащего на ней. Когда это было точно? Юлия считает в обратном порядке. Она должна знать. Разве люди не запоминают дату своего первого раза? В тот день Юлия пошла к Леонарду, потому что он пообещал помочь ей с латинским. Она прекрасно знала, что латынь они учить не будут. Она даже книгу не взяла. Но она подумала надеть черное белье. Тот, что кружевное. Когда это было? После переезда и незадолго до того, как она забила на латинский. Юлия чувствует взгляд Офербека. Смесь ожидания и нетерпения. И как долго ты была сексуально активна?

Юлия сглатывает и наконец говорит:

– Не так уж и долго.

Ее сердце бьется быстро, она чувствует, как ее щеки горят.

– Немного точнее? – спрашивает доктор Офербек, и Юлия сглатывает. – Причина, по которой я спрашиваю об этом, – продолжает он, – заключается в том, что первый половой акт может существенно повлиять на гормональный баланс. Так что в следующие недели, иногда даже месяцы, цикл меняется. Понимаешь? – спрашивает он.

Юлия кивает. Она чувствует, как внутри нее поднимается что-то легкое. Как пузырьки воздуха.

– Ну? Когда произошел первый половой акт?

– Почти ровно десять недель назад.

Затем наступает тишина. Доктор Офербек смотрит на пациентку, но почему-то кажется, что скорее сквозь нее. Как будто их разделяет стеклянная перегородка, зеркально отраженная с одной стороны. Как в комнате для допросов. Он хмурится с серьезным, почти укоризненным взглядом, который снова проходит сквозь нее.

Юлия не знает, что сказать. Она испытывает лишь легкое ощущение в груди – будто пузырьки воздуха лопнули. У нее пересохло во рту, она громко сглатывает, и этот звук ей не нравится.

– У меня есть еще несколько заключительных вопросов, прежде чем я обследую тебя.

Юлия с облегчением выдыхает. Должно быть, она затаила дыхание.

– Ты уже сделала тест на беременность?

Она кивает.

– Два, – говорит она. – Но результаты не были убедительными.

– Хорошо. – Пауза. – Предохранялась?

– Презервативы, – отвечает Юлия.

– Значит, ты не принимаешь таблетки.

– Нет.

– Ты когда-нибудь была у гинеколога?

– Один раз, – отвечает Юлия.

– Ясно. Поскольку ты не сможешь сдать мне образец мочи, я сейчас проведу осмотр. Или ты все-таки сможешь сходить в туалет?

Юлия качает головой. Она почти ничего не пила, а вся остальная жидкость вышла с потом.

– Это не имеет значения, – сразу же говорит доктор Офербек. – В любом случае для начала я бы провел осмотр. Если результат будет неточным, мы всегда можем сделать анализ мочи. – Он улыбается. – Но я не думаю, что это будет необходимо. – Юлия смотрит ему в лицо. Очки, морщинки вокруг глаз, чуткий взгляд. Можно сказать, что он хороший человек. В отличие от нее. И хороший отец. – У тебя есть какие-нибудь вопросы?

– Нет, – шепчет Юлия. Когда она отвечает, то чувствует себя странно опустошенной. Как будто это просто раковина сидит на стуле.

Доктор Офербек встает и указывает на ширму рядом с ним:

– Тогда, пожалуйста, разденься.

Линда стоит у входа в кабинет отца перед аквариумом высотой с нее, который отделяет зал ожидания от стойки регистрации. Она всегда любила наблюдать за рыбками. Иногда в детстве она часами сидела перед синим простором, который с ее точки зрения в то время казался бесконечным. Затем она увидела, как беременные женщины приходят и уходят, маленькие животы, большие животы, огромные животы – выпирающие, как воздушные шары, прямо перед тем, как лопнуть.

Она сидела там много раз. Иногда в детском уголке с мелками и бумагой, иногда с головоломками, но большую часть времени она просто наблюдала, как плавают рыбки, и думала, что они выглядят так, будто умеют летать, – спокойствие в воде, которое завладевало и ею. Потом, когда отец брал ее за руку и они шли домой, у нее всегда поднималось настроение. Как будто ее заботы растворились в воде, пока в какой-то момент она не получила гомеопатическую дозу успокоительных.

Линда достает складную лестницу и корм для рыбок из-за прилавка. Пока она ждала, она пролистала несколько журналов, просмотрела последние сплетни британской королевской семьи: герцогиня Меган[9] снова осквернила свою честь чем-то безумно банальным, и прочитала несколько неинтересных статей о голливудских звездах: Блейк Лайвли[10] беременна в десятый раз, и Тимоти Шаламе[11], единственный актер, которого Линда обожает (ох уж это личико!), был замечен с молодой коллегой в Нью-Йорке.

Но Линда мысленно была в другом месте. Рядом. С Юлией. Линда убеждала себя, что это не ее проблема. Не ее дело. В любом случае, она относилась к Юлии намного лучше, чем та заслуживала. Она ей ничего не должна – наоборот. Если кто-то здесь кому-то и должен, так это Юлия ей.

И при этой мысли Линда внезапно осознала, что все кончено. Она отложила журнал в сторону и посмотрела в пространство, как будто там было написано, что она больше не злится. Больше не больно. Эта чахлая часть ее наконец зажила. Или просто умерла. В лучшем случае остался шрам, который кажется странным и болезненным при прикосновении, но больше не болит.

Затем Линда некоторое время стоит перед аквариумом. Она смотрит в синеву и позволяет знанию неокончательно поселиться в ней. В течение нескольких неподвижных минут она слушает, как голос отца чередуется с голосом Юлии, приглушенным, слов не различить.

Сейчас Линда стоит на стремянке и кормит рыбок. Все плывут к поверхности, жадно хватаясь за полупрозрачные хлопья. Они напоминают Линде рваную кальку или конфетти блеклых цветов.