Аннэ Фрейтаг – Мне не жаль (страница 30)
Когда ее живот сжимается, как спазм, Юлия крепко сжимает губы. «Пожалуйста, не надо», – думает она, сосредотачиваясь на шуме шин, чтобы ее не вырвало. Затем она закрывает глаза, всего на секунду, может быть, на две секунды, но от этого становится только хуже, поэтому она снова их открывает.
Юлия упорно смотрит в никуда. Ее разум беспокойный и шумный, а кишечник так нервничает, как если бы у нее был понос. Странно громкое ворчание, как будто живет своей жизнью.
Юля смотрит на часы. 14:43. Осталось семнадцать минут. Она могла бы успеть. Могла. Но только такси застревает в пробке в час пик. Три светофора, и все без движения. 14:47. В другие дни все обычно спокойно, но в пятницу все как всегда. Все хотят домой и побыстрее.
– Хочешь позвонить еще раз? – спрашивает Линда. – Может, сейчас кто-нибудь ответит?
Когда Юлия не отвечает, Линда берет телефон из ее рук.
– Пароль, – говорит она и протягивает ей.
Юлия набирает его. Затем ее пальцы внезапно становятся бесполезными. Она мнет их, даже не осознавая этого.
– Никто не отвечает, – говорит Линда чуть позже и протягивает ей сотовый телефон. Юлия молча смотрит на нее. Она хочет сказать спасибо, но слово не слетает с ее губ, застревает где-то в горле.
Затем они наконец трогаются с места. Когда такси наезжает на выбоину, удар пробегает по позвоночнику Юлии и заканчивается у нее в носу. Мешочек со льдом, который уже растаял, соскальзывает вниз и падает ей на колени. И боль переходит на лоб, на глаза, на губы. Юлия на самом деле на короткое время забыла, что у нее сломан нос.
Она кладет синий мешочек в рюкзак. Затем она снова смотрит в окно, и ее взгляд устремлен в неясную точку прямо над верхушками деревьев. Она старается ни о чем не думать, но она никогда не умела этого делать. Она никогда не могла остановить мысли.
Еще один светофор. В городе полно светофоров. Юлия закрывает глаза. В машине жарко, по лбу струится пот. Она не может вспомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя такой несчастной. Водитель включает радио. И тогда Юлия понимает, что теперь, когда она снова услышит эту песню, она будет думать об этом моменте, и только. Путешествие во времени по мелодии. «Sunset Lover» Пети Бисквит. Она никогда не будет воспринимать эту песню, как раньше.
Такси вновь двигается, и Юлия автоматически открывает глаза. Как будто движение машины связано с ее действиями. Она смотрит рядом с собой – на Линду, которая завязывает волосы в хвост.
Юлия рада, что она с ней. Не тому, что именно Линда, просто хоть кто-то сейчас рядом. Потому что на данный момент быть одной было бы ужасно. Так же ужасно, как разговаривать с кем-то. И тогда Юлия думает, что большинство людей в этой ситуации пытались бы поговорить с ней. Линда же просто рядом и время от времени смотрит в ее сторону. Юлия чувствует, как их взгляды встречаются и пропадают, а внутреннее напряжение не проходит. Оно грызло ее последние несколько дней, а теперь пожирает изнутри полностью. Как будто это открытый буфет страха и дискомфорта.
Ранее у директора в кабинете Юлия еще надеялась, что сможет пойти на встречу без Линды. Они просто скажут, что поедут вместе, а потом она сама сядет в такси. Но доктор Ферхлендер следила за каждым их шагом. Она сопровождала их на улицу и даже ждала, пока водитель уедет. Как будто Юлия была чем-то ценным и по соображениям безопасности она не должна упускать ее из виду ни на секунду.
– К сожалению, я не могу подъехать ближе, – говорит таксист и останавливается.
Ровно 14:57. «Слишком поздно», – думает Юлия.
– Выходи, – отрывисто говорит Линда, – я заплачу.
И как будто настойчивый тон голоса Линды был пультом дистанционного управления для ее конечностей, Юлия двинулась в путь. Она открывает дверь, и ее тело кажется заржавевшим. Как будто она не пользовалась им целую вечность. Она выходит из машины, палящий жар падает ей на макушку, солнечный свет ослепляет ее, когда она оглядывается. Ей нужно сориентироваться, и тогда она наконец поймет, где находится. Юлия хлопает дверью и идет. К ступенькам, ведущим к Фрауэнкирхе[8], мимо ресторанов и туристов, затем сворачивает на вторую улицу слева. Все пульсирует в ее голове: прекрасная погода, люди, собаки на поводках, дети в колясках.
Юлия бежит на задний двор мимо круглых столов кафе в сторону стеклянной двери с блестящей золотой пластиной, на которой видны отпечатки ладоней предшественников. Она прижимается к ней и толкает дверь. На мгновение она думает, как правильно отмечаться здесь, но эта мысль тут же исчезает в глубине ее разума.
Юлия чувствует дрожь в ногах, ее дыхание эхом отчаянно разносится по коридору. Она бежит по лестнице на третий этаж. Ступеньки высокие, Юлия задыхается. Подошвы ее туфель скрипят по темному каменному полу, а ее потные ладони скользят по металлическим перилам. Когда она добирается до верха, к ней подходит беременная женщина. Юлия не обходит ее, она просто бежит, проталкивается мимо нее. Женщина как-то это комментирует, возмущается, но Юлия ничего не слышит.
Коридор кажется бесконечным, гладкий пол и белые стены, двери, которые расходятся открываются и закрываются между гулкими шагами и картинами, которые маскируют бесплодность коридора.
И вот наконец вход в кабинет врача.
У Юлии болит бок. Ее нос пульсирует, будто кто-то постукивает по нему в ритме ее сердца.
Потом она стучит в дверь.
Линда находит Юлию в длинном коридоре перед запертой дверью на третьем этаже. Она сидит на коврике, подтянув ноги к себе, и плачет. Линда и пришла на нужный этаж по звуку ее рыданий. Издалека звук был ужасным, но теперь, когда она видит Юлию, ее вид до странности ей знаком. Даже слишком – такое она и представить не могла.
Проходит несколько секунд, в течение которых Линда ничего не говорит и не делает. Она просто стоит рядом с Юлией. Затем ее взгляд падает на табличку у двери.
Везде тихо, слышно только плач Юлии. Звуки устрашающим эхом разносятся от каменных плиток и стен. Как далекий вой волка в лесу.
Если бы они с Юлией были подругами, она бы сочувственно положила руку ей на плечо. Она не знает, как вести себя в такого рода ситуации с врагами. Вероятно, ее здесь вообще не должно быть. Или ей должно понравиться, как быстро Юлия пала. Как она сидит, подтянув ноги, – почти сломленная. Так или иначе, Линда думала, что она будет чувствовать именно это – получать от этого удовольствие. Но теперь, когда все происходит не в ее мыслях, а в реальности, все как-то иначе. Никакого удовлетворения. А если и будет, то даже отдаленно не в той степени, которую Линда ожидала бы почувствовать. Может, прошло уже достаточно времени. Возможно, ее раны уже зажили. В любом случае, она стоит и сочувствует Юлии Нольде.
Линда достает пачку Tempo из рюкзака и протягивает ей.
– Вот, – говорит она. Ни слова больше.
Юлия смотрит вверх. Пухлое лицо в красных пятнах, глаза жутко воспалены. Засохшая кровь вокруг ноздрей, несколько трещин вокруг рта, настолько темные, что кажутся почти черными. Как маленькие веснушки, появившиеся в одночасье. Но хуже всего синяки. Они темнеют по всему лицу и медленно становятся фиолетовыми. Юлия моргает. Из носа сочится смесь крови и соплей, а губы потрескались.
Юлия протягивает руку и берет пачку носовых платков. Она тяжело сглатывает – что-то вроде благодарности. Она вытаскивает платок и осторожно сморкается.
Линда смотрит на нее и думает. О множестве вещей сразу. Она знает, зачем Юлия пришла сюда, по крайней мере, она может догадываться. Иначе зачем семнадцатилетней девушке сидеть на коврике возле кабинета гинеколога в пятницу днем и плакать? Вряд ли потому, что ей нужен новый рецепт на противозачаточные – тем более, что теперь у нее нет парня.
Линда глубоко вздыхает. Затем она говорит:
– Хорошо, пойдем.
Но Юлия остается на месте. Она прислоняется к двери, как мешок для мусора.
– Давай, давай, – слишком недружелюбно говорит Линда и слегка пинает Юлию ногой.
Снизу она выглядит ядовито. И ее взгляд говорит о том, чего она не скажет сама.
– Давай, – говорит Линда, протягивая ей руку. – Мы должны идти.
– Куда? – почти в отчаянии спрашивает Юлия. Ее лицо похоже на морду французского бульдога.
– К моему отцу, – говорит Линда через мгновение. – Он гинеколог.
Эдгар сидит, задумавшись, и проталкивает вилкой кусок цуккини с остатками томатного соуса себе в рот.
– Ладно, хватит, – говорит отец, откладывая столовые приборы в сторону. Эдгар морщится. Как будто его отец только что ворвался в комнату, а не все это время сидел с ним за столом. – Что случилось? Что тебя беспокоит?
– Меня ничего не беспокоит, – рассеянно отвечает Эдгар.
– Это из-за той девушки? Юлии? – Его отец игнорирует ложь. Но Эдгар молчит. – Что еще она написала? – спрашивает он. – Про бесполость?
Эдгар смотрит прямо на него. И он хотел бы сказать: «
– Давай не принимай это близко к сердцу, – ободряюще продолжает его отец. – Она просто глупая девчонка.
Эдгар замирает.
– Она не глупая, – отвечает он с необычайной резкостью.