Аннэ Фрейтаг – Мне не жаль (страница 10)

На самом деле господин Вейганд хочет сказать, что…

ГОСПОДИН РОТШИЛЬД:

При всем уважении, думаю, я хорошо понимаю, что говорит господин Вейганд. А именно то, что мой сын мог публиковать записи о нем самом, чтобы отвлечь от себя подозрения. Как своего рода алиби. Он бросает взгляд на господина Вейганда. Вы это имели в виду, не так ли?

ГОСПОДИН ВЕЙГАНД:

Что ж, по крайней мере, это одно из предположений, которое нельзя упускать из виду.

ГОСПОДИН РОТШИЛЬД:

И каков был его мотив?

ГОСПОДИН ВЕЙГАНД:

А я знаю? Возможно, отказ. Или месть. Он пожимает плечами. Ведь девушка изрядно поиздевалась над ним в этих записях.

ГОСПОДИН РОТШИЛЬД:

Отомстил, опубликовав те самые записи с информацией про него, которую лучше никому не знать? Чтобы все могли это прочитать? Даже вы должны понимать, что это было бы довольно глупо.

ГОСПОДИН ВЕЙГАНД (раздраженно):

Что вы имеете в виду?

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Господа, давайте продолжим эту тему, ладно? Эдгару: Есть ли у тебя подозрения насчет того, кто выложил записи в Интернет?

ЭДГАР:

Думаю, у любого человека в этой школе была причина это сделать.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Линду Офербек несколько раз называли как возможного подозреваемого. По словам некоторых студентов, Марлене Миллер и Юлия Нольде издевались над ней многие годы. Короткая пауза. Вы близкие друзья, верно?

ЭДГАР:

Да.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Правда ли, что над ней издевались?

ЭДГАР:

Да, это верно.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Как вы думаете, Линда могла опубликовать эти записи? Как своего рода месть за все?

ЭДГАР:

Вы хотите, чтобы я сдал свою лучшую подругу?

ГОСПОДИН ВЕЙГАНД:

Значит, вы думаете, что она могла.

ГОСПОДИН РОТШИЛЬД:

Он этого не сказал.

ГОСПОДИН ВЕЙГАНД:

И в самом деле.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Господин Вейганд, пожалуйста, не говорите за мальчика.

ГОСПОДИН ВЕЙГАНД:

Но он это подразумевал.

ГОСПОДИН РОТШИЛЬД:

Вы это сказали, а не он.

ГОСПОДИН ВЕЙГАНД, хмурясь:

Что я сделал?

ГОСПОДИН РОТШИЛЬД:

Я могу повторить, если у вас проблемы со слухом.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Господа, пожалуйста. В нынешней ситуации нам действительно не нужны театры военных действий. Снова Эдгару: Нет, я не жду, что ты подставишь Линду. Я просто хочу знать, думаешь ли ты, что это может быть она. Вот и все.

ЭДГАР:

Почему бы она сделала это сейчас? Я имею в виду именно сейчас, когда они уже оставили ее в покое.

ГОСПОЖА ФЕРХЛЕНДЕР:

Потому что есть вещи, которые нельзя забыть.

Линда сидит на своей кровати, гадая, прав ли Эдгар в этой ситуации. Может быть, она действительно просто слишком злопамятная. И проблема в ней. Может быть и так. Ах да, скорее всего так и есть. Дело всегда в ней. Разве не всегда проблемы в одном человеке больше, чем в другом? Разве не так работают отношения? Линде нравится быть всем для Эдгара. Это не преступление. Кроме того, она ничего не заставляла его делать. Это был его свободный выбор – влюбиться в нее. «Да, и теперь, видимо, он решил переключиться на Юлию, – говорит голос в ее голове. – Разве это не его дело?» «Нет, черт возьми, не только его», – говорит Линда в тишине своей комнаты, которая в тот же момент перестает ей нравиться, потому что внутри нее все взрывается.

Линда берет свой мобильный телефон, снимает блокировку и ищет номер Эдгара в списке избранных контактов. Второй по счету. Раньше был первым. Она отгоняет эту мысль и нажимает его имя, но затем сразу же кладет трубку, прежде чем появились первые гудки. Эдгар должен ей звонить. Он тот, кто должен извиниться. И Эдгар, которого она знает, сделал бы это давным-давно. Да и вообще бы этой ссоры не было. Потому что в правильной версии ее жизни он вышел бы из проклятого автобуса один. Линда отдала бы ему торт и поздравила бы его. Эдгар задул бы свечи и загадал желание, а потом они бы вместе съели лимонный торт на лужайке между учительской парковкой и спортзалом.

Линда кладет телефон на матрас и садится рядом с ним. Как будто это Эдгар, а не просто мобильное устройство. Она сворачивается в клубок и игнорирует чувство пустоты под ребрами. Ощущение, что она потеряла его. Но Эдгар – огромная ее часть. Как рука или нога. Она не могла его потерять. Она его продолжение, а он – ее. Так было всегда.

Линда лежит на спине и смотрит в потолок. Если бы они с Эдгаром не спорили, она бы сейчас не думала о нем. Скорее всего, Момо пришла бы к ней, они посмотрели бы фильм и уснули вместе. Или Момо продолжила бы читать ей книгу, которая так нравится Линде. Как в ту ночь, когда они обе не могли уснуть. Если бы они с Эдгаром не поссорились, ей было бы наплевать на него. Он просто был бы в ее жизни, а она – в его. Хотя сегодня у него день рождения. Линда плохая подруга. Та, которой у Эдгара, вероятнее всего, уже нет. Она поворачивает голову и смотрит на сотовый телефон, как будто мысленно заставляя его зазвонить. «Позвони. Эдгар, позвони». Но он не звонит. Она задается вопросом, когда в последний раз звонила ему сама, но не может вспомнить. Эдгар звонил ей в последние несколько месяцев сам. Линда на самом деле только спрашивала его, свободен ли он, когда Момо была занята. Или когда они с Момо ссорились. Эдгар стал ее любимым номером два. «Ну, это именно то, чем ты сейчас являешься и для него», – говорит ее внутренний голос.

Линда садится и берет телефон в руки. Но она не может ему позвонить. Не может. Все в ней противится этому звонку. Он оставил ее в этом коридоре. Он ее. А не наоборот.

Линда убирает телефон в сторону. А потом она признает, что это правда. Что Эдгар и она уже давно не дополнение друг друга. Что на самом деле – это просто иллюзия, выдумка. А потом она задается вопросом, не повзрослели ли они. Может, они переросли свои роли. Разошлись. И при этих мыслях ее глаза наполняются слезами. Но ее ресницы не пускают их наружу. Линде никогда раньше не приходилось плакать из-за Эдгара. Она задается вопросом, сколько раз он плакал из-за нее. И, не зная почему, она предположила, что частенько.

Линда вспоминает автобусную остановку, она видит себя, как она ждет Эдгара с тортом в руках. И как он выходит из автобуса с Юлией Нольде. Скрежет ее зубов громко врезается в тишину. Линда даже не заметила, как сильно она их сжала. Она часто так делает, когда злится. В прошлом она иногда так сильно скрипела зубами по ночам, что сама просыпалась от звуков. Потом ее дантист прописал ей ночную пластину, которая начинала странно пахнуть, если ее забывали регулярно чистить. У Эдгара тоже есть такая. По той же причине. А когда он остался ночевать у нее, они вставили капы, почистив зубы. После этого они не могли правильно произносить «с». Затем Эдгар сказал тысячу вещей на букву «с». И это было так забавно, что Линда иногда случайно от смеха выплевывала пластину. Вспоминать о тех моментах так приятно, но так больно. Как вспомнить кого-то, кто умер. Того, кто больше никогда не заставит вас смеяться.

Линда думает о разговоре в школьном коридоре сегодня утром, она пытается воспроизвести его, как сохраненный аудиофайл, но от него остались только фрагменты. Только чувство предательства. И предложение, которое заставило почувствовать себя преданной: «Правильно ли я понимаю, что мне не разрешено говорить с ней только потому, что она сделала тебе гадость лет сто назад?»

Гадость. Он действительно так сказал. Но Юлия Нольде не просто сделала гадость. Когда Линда вспоминает, ее прошлое окунается в сине-фиолетовый цвет. Внутренние травмы никто не воспринимает всерьез, потому что их нельзя увидеть. Эдгар вернул ей воспоминания всего одним предложением. Они как маленькое злобное чудовище, которого дети боятся только в темноте и о котором забывают днем. Но Линда не забыла. На самом деле нет. Она прекрасно помнит множество мелочей, которые по отдельности были не так ужасны, но вместе – разрушительны. Она вспоминает, как девочки из ее класса тыкали в нее пальцем и смеялись над ней. Тогда в раздевалке перед физкультурой, когда она снова стояла полуголая и толстая, потому что они спрятали ее одежду. Маленькие трусики и маленькое бюстье. А все остальное только сало. Линда помнит, что всегда оставалась одна на этой бесконечной скамейке в спортивном зале, потому что никто не выбирал ее в свою команду. Людишки, которые предпочли бы ей пустое место. Она почти физически помнит одиночество, которое чувствовала в те моменты. Пустоту, которой она была заполнена настолько, что ей казалось, что она давилась ею.

Сегодня она задается вопросом, почему она позволяла им так обращаться с собой. Почему она ничего не делала, когда остальные просто выбрасывали ее обед в унитаз или рюкзак в окно класса. Или ее спортивную сумку. Или содержимое ее пенала. Каждый раз Эдгар спускался с ней во двор и помогал собирать вещи. Спортивная обувь, ручки, линейка и ластик. А когда они приходили в класс с опозданием и учителя спрашивали, где они были, остальные говорили, что Эдгар выбросил пенал, спортивную сумку или рюкзак в окно. «Это было очень смешно», – часто добавляла в таких ситуациях Юлия Нольде. Ее голос звучал так искренне, так убедительно, что Линда поверила бы ей, если бы не знала, как все было на самом деле.

Теперь она сидит и смотрит на мобильный телефон, который так и не звонит, и недоумевает, почему она так долго терпела. Она могла пойти к одному из учителей и рассказать правду. О том, кто на самом деле выбросил вещи в окно. Или сменить школу. Она могла что-то сделать – должна была что-то сделать. Но она ничего не сделала. Просто молчала.