Anne Dar – НеКлон (страница 4)

С шести до десяти лет нас учат азам счёта и чтения. Уроки математики заканчиваются на уровне изучения простых арифметических операций с числами. Уроки чтения заканчиваются экзаменом, суть которого заключается в прочтении вслух и без запинок одного рассказа, и чтением наизусть гимна Миррор, завершающегося строками: “Мы в мир принесём пламя надежды / Мы телу людскому – спасенья одежды”. После четырех лет обучения счёту и чтению, этим более-менее интересным занятиям приходит конец. Глубинно мы никогда и ничего не изучали, но на втором этаже когда-то имелась маленькая комнатка пять на пять метров, с одним-единственным столом и тремя шкафами, заполненными книгами. Там были книги и по математике, и по литературе. В основном научные, сложные для понимания труды. Но если начать с правильных книг, тогда можно было приноровиться и углубиться во многие вещи. Эта комната никогда и никого не интересовала, она располагалась в конце коридора, в самом тупике, уборщицы хранили в ней свои принадлежности, наставники туда не захаживали вовсе. Я облюбовала её и даже пыталась привить любовь к её содержимому 11112 и 11110, но скучному сидению над книгами они предпочитали прогулки на свежем воздухе и игру в мини-гольф. К шестнадцати годам я прочла каждую книгу, найденную в этой комнате. Из книг по углубленной математике я смогла разобраться с уравнениями, степенями, дробями, логарифмами, координатами и очень многим другим. Из книг по другим наукам я узнала о химических связях и их типах, о металлах и неметаллах, о солнечной системе, о расположении сторон света, полюсах, о христианстве и язычестве, о философии, о природе электричества, об океанах и континентах, о войнах, о климатических изменениях… Когда книги закончились, я начала их перечитывать, перепроверять свои заученные знания. Проводя часы в этой комнате, я сожалела только об одном: что в ней не нашлось ни одной художественной книги. Только науки. Но и таким книгам я была безмерно рада. Поэтому когда в конце прошедшего декабря эту комнату разорили – в одно пасмурное утро вынесли из неё все до единой книги и увезли на фургоне вместе с каким-то хламом в неизвестном направлении, после чего освободившееся пространство отдали под очередной склад спортивного инвентаря, – я очень сильно расстроилась. Так сильно, что чуть не начала походить на остальных клонов: мне стало всё равно, что я употребляю одну и ту же пищу, всё равно, что хожу в застегнутом на все пуговицы пиджаке, и всё равно, что мне нужно делать то же, что и всем остальным – быть всего лишь клоном. Заметив моё апатичное настроение, 11112 попробовал украсть у миссис Лундберг дурацкую книгу по этикету, наивно надеясь на то, что хотя бы такое чтение смогло бы развеять мою печаль, однако при попытке кражи был схвачен за руку, за что сразу же был отправлен на гречиху. В качестве протеста я встала на гречиху рядом с ним. За протест пришлось отстоять на один час дольше наказанного. Так всегда: если тебе выносится взыскание в виде часа стояния коленями на гречихе, спустя час ты будешь свободен, но если кто-то за тебя вступится, он простоит на гречихе на один час дольше. Ещё не было случая, чтобы я стояла на гречихе меньше двух часов.

Наставников в Миррор совсем немного. Медиков и обслуживающего персонала здесь в два раза больше. Все они оригиналы. Может быть поэтому они кажутся нам странными. Однако их крайне отстранённое отношение к нам, и в то же время их бурные взаимоотношения между друг другом, вызывает у нас именно ощущение “странности”. Я никогда не видела, как оригиналы обходятся со своими питомцами, и вообще ни разу в жизни не видела питомцев, но давным-давно прочитав книгу о дрессировке собак, я пришла к выводу, что окружающие нас оригиналы, скорее всего, склонны воспринимать нас за питомцев. Хорошо ли это? Не знаю. Оригиналы, вроде как, любят своих питомцев, и те отвечают своим оригиналам не меньшей любовью. Вот это не вяжется. Чего-чего, а любви в наших отношениях с оригиналами точно нет. Да и что такое любовь? Я её ни к кому ещё не чувствовала, как мне кажется. Может быть только к 11110 и к 11112, но и это больше похоже на привязанность, нежели на что-то большее. И тем не менее, когда 11110 ушла, я сильно страдала и даже плакала. Чтобы никто не заметил моих слёз, в день ухода 11110 мне пришлось терпеть до ночи, чтобы наконец позволить своим глазам прослезиться. Клонов, плачущих из-за ухода одного из нас, могут даже запереть, если слух о таких слезах вдруг долетит до кого-то из наставников. Запирание – самое жесткое взыскание, естественно, опробованное мной не раз.

В основной массе штат Миррор состоит из женщин. Из мужчин здесь на постоянной основе присутствует молчаливый и вечно хмурый мистер Еклунд, исправно работающий садовником, благодаря трудам которого Миррор имеет ровный газон и геометрически выверено подстриженные кусты. Мужского пола здесь ещё главный хирург Эбенезер Роудриг и наставник физической подготовки Джером Баркер. Поговаривают, будто они оба не шведы: первый – американец, второй – на одну половину британец, на вторую половину немец. Первый – кошмар всех клонов, второй – только наставник. Помимо садовника, хирурга и одного наставника в Миррор бывает появляются разнорабочие мужчины вроде водителей или грузчиков, но их имён никто не знает, и они часто меняются – никто из них не появлялся в Миррор больше пяти раз. Поговаривают, будто оригиналы, живущие в своём недосягаемом для нас мире, недолюбливают Миррор. Обычно люди недолюбливают то, чего не понимают, или то, чего боятся, или сумму двух этих понятий. Я давно это заметила, наблюдая за нашими наставниками.

С клонами нашего возраста работает всего четыре наставника, не считая Джерома Баркера, который работает с клонами всех возрастов. Миссис Лундберг – низкорослая женщина сорока пяти лет, с сильно вьющимися и начинающими седеть тёмными волосами, неизменно скованными крупной черепаховой заколкой. На её овальном лице с неприметными чертами ни при каких обстоятельствах не бывает косметики. Весь гардероб этой женщины состоит из семи платьев, каждое из которых она выгуливает в определенный день недели, и десятков разнообразных воротничков, которыми она пытается освежать внешний вид своей неизменности. Миссис Лундберг наставник этикета. Знания этикета нам нужны на тот случай, если вдруг какой-нибудь оригинал захочет увидеть или даже вывести за пределы Миррор своего клона. Последнее, насколько нам известно, не случалось ни разу за всю историю существования Миррор, а потому урок этикета, который, в отличие от гораздо более интересных уроков счёта и чтения продолжает длиться из года в год, считается самым ненужным из всех существующих в общей образовательной программе Миррор уроков. Так считают не только клоны, такого мнения придерживаются и коллеги миссис Лундберг. Однако несмотря на то, что её предметом не заинтересован ни один клон уже после первого полугодия занятия им, и ни один наставник не видит в нём ценности, миссис Лундберг, как ярая поклонница консерватизма, год за годом, совершенно самоотверженно и безустанно стремится доказать всем без исключения – и подопечным клонам, и коллегам оригиналам, – что именно её предмет самый важный из всех существующих в образовательной программе Миррор. Своим стремлением доказать отсутствие пустоты в пустом она же сама и опровергает собственное утверждение о первостепенной важности её предмета, чего напрочь не замечает, словно преждевременно ослепшая ослица, безостановочно тянущая пустой воз.

Миссис Маттссон выше миссис Лундберг на целую голову, что в полной мере позволяет ей чувствовать себя выше миссис Лундберг во всём остальном, хотя она и младше нее на целых пять лет. Миссис Маттссон, как и миссис Лундберг, тоже любит длинные платья, но гардероб у неё поразнообразнее и на её худое лицо, густо покрытое тонкими морщинками, всегда нанесено некоторое количество косметики. Миссис Маттссон преподает нам анатомию. Полезный предмет, благодаря которому мы с ранних лет знаем расположение всех наших органов, строение наших мышц и кровеносной системы. Именно миссис Маттссон научила нас препарировать червей и лягушек под микроскопом, что лично меня, в отличие от многих других клонов, не очень захватило. И именно миссис Маттссон занимается половым просвещением клонов.

Клоны не могут иметь детей. Потому что это “неэтично”. Нас стерилизуют по достижению пятилетнего возраста. И хотя я не помню, как проходила эту процедуру, её прохождение запомнилось едва ли не всем клонам. Стерилизацией, как и любой другой операцией, занимается лично Эбенезер Роудриг. У многих первая встреча со скальпелем и хирургом произошла именно в пятилетнем возрасте. С тех пор этого человека боятся все клоны без исключения. Именно он занимается изъятиями и именно он является тем, кто заведует уходами клонов. От его рук ушли тысячи и ещё уйдут тысячи клонов. Но перед тем, как попасть к нему на стол в виде сосуда с органами, многие клоны достигают полового созревания, а это уже область действий именно миссис Маттссон.

Уроки просвещения по половому созреванию начинаются в пятнадцатилетнем возрасте и заканчиваются в шестнадцатилетнем. На этих уроках девушек и парней одновременно просвещают на тему сексуального удовлетворения, для наглядности демонстрируя нам уменьшенные версии манекенов двух полов. Так как у клонов нет надобности предохраняться, нам просто объясняют, как удовлетворять свои сексуальные потребности в кратковременном союзе с половым партнёром. Первые уроки весьма интересны, но впоследствии и они вызывают скуку, так как повторение одного и того же материала по третьему кругу не может быть утомительным только для истинных стоиков, которых среди клонов – может быть благодаря оригиналам, от которых мы произошли – нет. К тому же, к середине курса полового просвещения многие клоны уже вовсю практикуются в этом деле. Таким скорым на практику ученикам лекции миссис Маттссон на тему пестиков и тычинок не только скучны, но и смешны, о чём она, конечно же, ни в коем случае не должна даже подозревать. Потому что никому не нравится стоять на гречихе. Хотя некоторые всерьёз подозревают меня в обратном.